Совок-17 - Вадим Агарев

– Правду тоже можно говорить по-разному, – сухо заметила Пана.

– Пана Борисовна, – вмешался я, пока они не свернули на свою обычную тропу моего нравственного воспитания и педагогической словесности, – Не трогайте ребёнка. Тем более, что сегодня этот ребёнок выражается почти прилично. Видимо, взрослеет. Как вы думаете?

– Я давно уже не ребёнок! – немедленно возмутилась Лиза.

– Вот-вот! Именно это дети обычно и говорят в таких случаях! – спокойно ответил я, разрезая котлету.

На минуту воцарилась нормальная кухонная тишина. Я ел. Лиза, не поддавшись на мою провокацию, умолкла и наблюдала, как я ем. Пана следила за обоими.

А я, как ни старался изгнать из головы мысли о работе, всё равно думал, как буду завтра искать доказательства причастности Шабашова к еще двум убийствам. Вопреки указаниям младшего советника юстиции Колычева.

Глава 6

Ночь я проспал крепко. Видимо, потому, что вчерашний день в сознании зафиксировался продуктивным и завершенным. Всё, что нам подфартило взять с ходу, мы взяли. И всё, что нужно было сделать исходя и взятого, сделали. Наверное, потому с утра в голове не скрипело и не зудело досадной тяжестью. От чего-то незавершенного.

К девяти мы с Игумновым уже сидели у Тютюнника на оперативке. Перед тем, как нажать на клавишу райотдельского селектора, он остановил взгляд на мне. Я поднялся со стула.

– А чего вы каждое утро сюда таскаетесь? – не шибко приветливо спросил он, – Откомандировали вас к Колычеву, вот и будьте при нём! А вот по вечерам, чтобы каждый день сюда к восемнадцати являлись! С добытыми за день результатами и с исчерпывающей информацией по делу. Всё, идите, я вас не задерживаю!

На том для нас с Игумновым оперативка в отделении уголовного розыска Октябрьского РОВД закончилась. Антон, правильно поняв мой короткий взгляд, тоже поднялся и под завистливыми взглядами остающихся оперов, мы с ним покинули кабинет майора.

Пока мы неспешно добрались до городской прокуратуры, утреннее совещание там подходило к концу. А у кого-то оно уже закончилось. Люди в тёмно-траурной форме с петлицами разного достоинства на мундирах уже начали заполнять коридоры надзирающего органа. Но дверь колычевского кабинета оказалась закрытой. Это означало, что он сейчас вместе с остальными следаками находится у зама по следствию. Или же вместе с оным, советник юстиции Колычев в данный момент времени сидит на докладе у городского прокурора. С подробным рассказом о своей блистательной победе над педофилом и убийцей.

В нескольких шагах от колычевской двери я не сразу заметил маленькую серую фигуру пожилой женщины. И сразу её узнал. Это была мать Виктора Фёдоровича Шабашова. Шабашова Таисья Ивановна. Стулья, стоявшие в ряд у стены были свободны, но она всё равно стояла на ногах и держала в руках холщовую котомку. Я уже шагнул в её сторону, но тут со стороны лестничной площадки в коридоре появился наш с Игумновым временный начальник. Он старался выглядеть озабоченно-усталым, но получалось у него это не слишком убедительно. Из данного наблюдения я сделал вывод, что начальство товарища Колычева, скорее всего, только что выразило ему своё полное удовольствие.

– Вы уже здесь? Что-то рано вы сегодня! Ладно, заходите! – удерживаясь в образе непримиримого борца с преступностью, уставшего от забот государственного масштаба, деловито распорядился он.

Оторвавшаяся было от стены Шабашова, поначалу подавшаяся в нашу сторону, растерянно застыла на месте. Я отвёл от неё глаза и вежливо поздоровался с младшим советником юстиции. Затем вместе со своим напарником прошел в кабинет следом за его хозяином.

Мы с Игумновым расселись за приставным столом друг напротив друга. И стали дожидаться, когда Колычев начнёт нам раздавать указания.

– Чай будете? – не глядя на нас и выкладывая из сейфа корки уголовных дел разной толщины, спросил он.

– Нет, спасибо, мы не хотим! – за обоих ответил я, – Там, в коридоре мать Шабашова. – не будучи уверенным, что следак заметил бабку, подсказал я ему.

– Знаю, она здесь с самого утра. Я когда на работу пришел, она уже на улице ждала, – помрачнев, сказал Колычев. – Передачку принесла и просит свидание с сыном разрешить, – раскладывая на столе подшивки дел, добавил он.

– Можно бы и разрешить… – краем глаза отслеживая реакцию следака, нейтральным тоном высказал я своё, ничего не значащее в этом кабинете мнение, – На ход следствия это никак не повлияет. А душевное равновесие Шабошова эта «колобуха», может, как-то и выправит.

Если честно, то душевное равновесие упыря мне было по барабану. Никуда он теперь не денется и вообще, от него теперь мало что зависит. А, если эксперты не подведут и дадут заключения, которые мы ждём, то пусть этот урод хоть намертво заткнётся. И даже на суде пусть ни слова не говорит! Дело не в Шабашове, мне просто было жалко его мать. У бабки и так жизнь не была розами устлана. Нищета и тяжелая работа, вот её беспросветная доля. То же самое у многих, но у тех хотя бы дети и внуки безнадёгу скрашивают. А тут и с этим полнейший звиздец…

– Корнеев, ты мне это зачем сейчас сказал? – замерев, со злым интересом вперил в меня взгляд младший советник юстиции, – Я, по-твоему, изверг, что ли? Или ситуацию по делу сам оценить не в состоянии? Чего ты тут спектакль разыгрываешь? Кто тут следователь, я или ты?

– Вы, Владимир Васильевич! – поднял я руки, давая понять, что сдаюсь, – Вы следователь и кабинет этот тоже ваш! А мы с лейтенантом Игумновым у вас на посылках.

Моя демонстративная, пусть и не совсем искренняя капитуляция сработала. Лицо Колычева слегка разгладилось. Но доброжелательным оно всё равно не стало.

– Мне говорили, Корнеев, что ты себе на уме и к тому же наглец! – с недобрым прокурорским прищуром глядя мне в лицо, поделился со мной следак чьим-то весьма спорным суждением, – Теперь я и сам это вижу!

– А вы не верьте никому, товарищ Колычев! Болтают злые языки! – я решил сходу не сдаваться и попытаться отстоять своё доброе имя и деловую репутацию эталонного советского опера, – Вы же сами знаете, кругом одни завистники! Им честных людей, таких как мы с вами, оболгать, что Игумнову дважды высморкаться! – не поворачиваясь к Антону, ткнул я в его сторону пальцем.

Не ожидавший от юнца из районной уголовки такого, граничащего с дерзостью словесного финта, прокурорский даже склонил голову набок. И в таком положении удивлённого тетерева секунд пять-семь меня разглядывал.

– Ну-ну… – не стал он продолжать дискуссию относительно моих пороков, – Ну раз так, то тогда