Леха - Николай Берг

Самый ближний к входу и караулке склад оказался вовсе не интересен, потому как был забит под завязку противогазами. Жук взял сколько-то противогазов – сделать фильтры для очистки самогона, а больше ни к чему этот хлам не пристроить. В другом амбаре, по словам мальцов, лежали здоровенные тяжелые литые колеса, наверное танковые, промасленные свертки с здоровенными гайками, которые даже на грузила не годились, какие-то тяжеленные детали и автомобильные двери и крылья. Ящики там были совершенно неподъемными, а вскрывать их сложно – сколочены прочно, обтянуты железными полосками. Вот дальний склад выглядел куда милее – пацаны нашли там ящики с патронами, ящики с кавалерийскими шашками, коробки с пулеметными лентами – пустыми, к сожалению – и всякое прочее. Мальчуганы свято были уверены, что там просто обязаны найтись винтовки, пистолеты и всякое такое, включая красивые кожаные ремни. Очень уж им нравился комсоставовский шикарный ремень лейтенанта – широкий, с блестящей пряжкой в виде звезды.

Бендеберя такой уверенности не разделял, считая по умудренности житейской, что синица в руках, в виде патронов, куда лучше журавлей-ремней. Лейтенант только головой помотал, услышав все это. Потому что никак не ожидал от советского человека Жука такого прохиндейства и не мог поверить в такое разгильдяйство немецких солдат, да и лезть ночью черт знает куда тоже не хотелось. С другой стороны, похозяйничать на складе – очень заманчиво, хотя, по его мнению, склад артвооружения никак не мог содержать причиндалы из вещевого склада.

С оружием в отряде – полный швах, боеприпасов тоже кот наплакал, и потому надо кумекать, как выходить из положения. Жаль, конечно, что не получится подобраться всей командой на телегах (отряд имел своих лошадей и пару телег), но полтора десятка человек могут вполне себе притащить добра…

Тащиться предстояло далеко, потому вышли сразу после обеда. Семенов шел впереди, вместе с пацанятами, в виде головного дозора. Остальные пробирались цепочкой сзади. Дошли без приключений, осмотрели место, где стояли склады, не вылезая из кустов, прикинули пути подхода и отхода.

Бендеберя не торопясь вырезал несколько рогаток – подпереть снизу колючую проволоку, чтоб проползти стало проще; Середа поделился наблюдением, что немцы в караулке не пойми с чего орут песню «О, Танненбаум, о, Танненбаум!», которая вообще-то поется на Рождество, из чего сделал вывод, что надо поторапливаться – фрицы скоро до белой горячки допьются. Семенов не очень прислушивался к отголоскам далекого рева, доносившимся из-за здоровенных сараев, его больше интересовало, как немцы несли караульную службу. После серьезного наблюдения он убедился, что фрицы службу не несут, они ее положили, и она тихо себе лежит. И это было замечательно.

Когда стало смеркаться, выдвинулись к хилому проволочному забору, ефрейтор ловко приподнял рогульками нижние колючки, и проползать можно было с комфортом. У мальчишек имелся свой лаз – одна из досок в стене приколочена только сверху и легко сдвигалась в сторону. Для мужиков пришлось аккуратно отодрать так же соседнюю и в склад вошли уже вообще как к себе домой.

Тут же зашипел злобно Жанаев, пояснив сквозь зубы, что коленом об угол ящика саданулся, легкомысленный Середа захихикал и тут же треснулся в темноте лбом о какой-то стеллаж. Окошек в этом сарае не было, темнота – хоть глаз коли. Пришлось пользоваться предусмотрительно захваченными фонариками, аккуратно, стараясь не шуметь и не светить в полную меру. Пацаны просто из кожи вон лезли, так им хотелось показать и сабли и патроны, но лейтенант решил, что патроны таскать стоит, а вот шашки погодят. Еще его беспокоило, что останется тропинка натоптанная, а это может даже пьяных караульных навести на подозрения. Пока он распоряжался, ефрейтор с Середой побродили в тесном лабиринте штабелей из ящиков, ящичков и здоровенных коробок, подсвечивая себе прикрытым ладошкой фонариком.

Нашли минометные мины в большом количестве, сорокапятимиллиметровые выстрелы к пушкам, но это было не очень нужно, хотя запомнили на всякий случай, где поставлено. А вот потом ефрейтор шибко обрадовался и доложил лейтенанту, что в углу ящики с ручными гранатами – есть и «феньки», и эргэдэшки.

Вот это стало действительно удачной находкой, и теперь, встав для удобства цепочкой, бережно, почти в полной темноте передавали друг другу деревянные, крепко сколоченные ящики с патронами и более аккуратные, выкрашенные в зеленый цвет, гранатные. Наставили за сараем сразу приличный штабель, и очень скоро оттуда донесся взволнованный шепот, что больше не утянуть, когда обратно возвращаться придется. Березкин думал недолго, решив, что вытянуть сейчас надо сколько получится, а потом сложить в километре-полутора, чтобы не мозолить немцам глаза возней на складе.

Сачок Леха постарался отвертеться от погрузки и с умным видом лазал где-то в глубинах, выдавая себя только тусклыми синими отблесками карманного фонарика со светофильтром.

Поиски Лехи дали мизерные результаты – он нашел какие-то совсем смешные снаряды, которые с гордостью притащил показать Середе, да несколько ящиков со странными гвоздями. Середа брезгливо осмотрел притащенные коротенькие унитары, потом, вытирая вспотевший лоб, сходил с Лехой и доложил запарившемуся на погрузке лейтенанту:

– Два ящика, по калибру вроде как подходят, тоже тридцать семь миллиметров. Но гильза вдвое короче. На ящиках написано: «Гочкис». Видно, к старым пушкам, еще царского заема, тащ летнант. Да и по виду – старорежимные.

– И что? В смысле – что делать дальше? – вопросительно уставился на него Березкин.

– К нашей пушке в таком виде не подойдут точно. Разве что…

– Ну давайте короче, сержант, нам тут таскать не перетаскать.

– Я не уверен, тащ летнант, но, может, удастся потом переснарядить, используя немецкие гильзы. Совсем безрыбье если… Я считаю, надо взять, а потом с Половченей покумекаем. И еще – там под ними ящички с подковами. Тяжелючие, заразы.

– Нам-то подковы зачем? На счастье разве…

Тут Семенов не удержался и встрял:

– Тащ летнант, подковы взять надо. Мы их можем тут прикопать неподалеку, чтоб не тащить. А если гвоздки тоже к ним – то совсем хорошо. Для мены с деревенскими – самое оно будет. Даже если не для лошадок – железо в деревне всегда в цене, кто угодно подтвердит.

Бендеберя из темноты утвердительно буркнул что-то непонятное, но явно в поддержку.

– Ладно, только после патронов и гранат, – махнул рукой лейтенант.

Корячились долго. Вдвойне тяжело было еще и потому, что надо было не слишком наследить, что получалось с трудом – трава тут вымахала здоровенная, никто периметр давно не обкашивал и потому оставить тропинку – раз плюнуть. А это было чревато тем, что немцы чухнутся, даже и полупьяные, и перекроют такую вкусную и добычливую местность. Глядишь, и на засаду нарвешься, не ровен час.

Еще и пожадничали, выдернув со склада мало не втрое больше, чем утащить было можно; известно – глаза больше, чем желудок. Перестарались малость.

Основную часть груза свалили в кустах, метрах в восьмиста от складов. Спохватились, что ни у кого лопаток нет, да и груда вышла немалых размеров. Бендеберя с лейтенантом пожертвовали свои плащ-палатки, накрыли сверху то, что могло попортиться под дождем – патроны и снаряды, а вот гранаты велено было тащить все на базу. Молодежь забухтела было, но тут «старички» выступили единогласно – гранаты нужнее всего, и точка!