Узоры тьмы - Кэри Томас

– О, а вот и свежее мясо подоспело!

В номере у него за спиной творился форменный содом. Музыка и шум, крики и визг, летающие в воздухе конфетти, люди, танцующие на столе, который был подвешен к потолку.

Дерек попытался что-то сказать.

Поппинс наклонился к нему:

– Дорогой, меньше знаешь – крепче спишь. – Он растянул губы в угрожающей улыбке. – Будем считать, что ты ничего не видел.

Встревоженный, Дерек кивнул и поспешно удалился по коридору, еле сдерживаясь, чтобы не перейти на бег.

– Они у меня все в кармане. – Поппинс со смешком сунул один из бокалов с коктейлем в руку Мэнди и, ухватив Аттиса за футболку, втащил в номер. – Добро пожаловать, друзья Эффи! Добро пожаловать на вечеринку! – При виде наряда Эффи он вскинул резко очерченную, как бритва, бровь. – Эффи, куколка моя. Ты, кажется, забыла половину одежды дома. Не суть. У нас тут одежды чем меньше, тем лучше. Да, кстати, Аттис, любовь моя, когда же мы с тобой будем вместе?

С этими словами он повис у Аттиса на шее.

– Скоро, Поппинс, – ухмыльнулся тот. – Очень скоро.

– Ты сводишь меня с ума. Обожаю.

Он рассмеялся смехом густым, как патока, и быстрым, как перочинный нож.

– Кто такой Уильям Кэлторп? – озадаченно спросила Мэнди. – Это его номер.

Поппинс одарил ее взглядом своих зеленых, точно змеиная кожа, глаз:

– Никогда в жизни о таком не слышал.

– Это настоящее имя Поппинса, – сказала Эффи.

– Ничего подобного! – отрезал тот и склонился к Мэнди. – Напомни-ка мне, как тебя зовут?

– Миранда.

– Нет уж! Я буду называть тебя Кексиком.

– Но это не мое имя.

– А это не мои брови. Улавливаешь? Это же Дикая охота – тут ты можешь быть кем угодно, хоть самой безумной своей мечтой… хоть чьим-то самым жутким кошмаром…

Из комнаты выскочил Айвор, подхватил Эффи на руки и, перекинув через плечо, куда-то поволок. Она весело завизжала, молотя в воздухе ногами.

– Ну вот, проблема второй половины ее одежды решена, – хохотнул Поппинс. – Давайте-ка выпейте шампанского.

Он потащил их к ванне, которая, вопреки здравому смыслу, красовалась прямо посреди номера. Сейчас, когда у него не было зонта, на который он мог опираться, его неровная походка еще сильнее бросалась в глаза. Он опустил бокал в ванну, до краев полную какой-то жидкости – судя по цвету и пузырькам, это было шампанское. В ней плавал надувной фламинго. Еще один парил в воздухе на несколько футов выше.

Анна рассеянно взяла бокал, обводя взглядом комнату, выглядевшую как гостиничный номер, который разобрали на части и снова собрали вместе, но так, что ни одна часть не подходила к другой и создавала впечатление полной бессмыслицы: все валялось где попало, ярко одетые люди нежились на роскошных диванах, лениво наблюдая за людьми, отплясывавшими на столе, который свисал с потолка, одна из колонн была согнута пополам, украшения разнесло на куски, благородная фигура на портрете над камином была облачена в розовое боа, которого там совершенно определенно быть не могло. В одном конце комнаты кучка людей разной степени раздетости за столом с хохотом резалась в карты, в то время как на люстре раскачивалась какая-то девица. В распахнутые настежь двери балкона вливалась лондонская ночь, гоняя по комнате вихри конфетти. В воздухе было разлито ощущение еле сдерживаемого хаоса.

Кто-то взял Анну за руку и крутанул. Она очутилась лицом к лицу с Олли. Он был с голым торсом, на одно плечо небрежно наброшена мерцающая накидка. Он поклонился, и волосы цвета воронова крыла упали ему на лицо, а карие глаза озарились лукавой улыбкой.

– Дороти! – Он отступил на шаг назад и натянул накидку на другое плечо. – Ты вернулась ко мне! – В ладони у него блеснула золотая монетка. – Орел – ты меня поцелуешь, решка – выйдешь за меня замуж!

– Ну нет, замужество – это уже перебор, – засмеялась Анна.

– Сердцу чужды доводы рассудка, Дороти, ему не прикажешь! Но так и быть, я изменю условия: орел – ты меня поцелуешь, решка – я весь вечер покупаю тебе напитки. Что скажешь?

– Договорились.

Он подбросил монетку высоко в воздух. Она закружилась, на лету меняя цвета, размеры и вид, – и приземлилась к нему на ладонь маленьким бронзовым кругляшком с надписью на иностранном языке. Выпал орел.

Анна подозрительно сощурилась:

– У меня такое чувство, что фортуна всегда тебе подыгрывает.

Она чмокнула его в щеку.

Он прижал к щеке ладонь и карикатурно пошатнулся:

– Поцелуй столь же нежный, как и личико той, что его мне подарила. Я готов тысячу раз сжульничать, чтобы заполучить еще один!

– Я так и знала, что ты жулик!

– Жулик? Или влюбленный дурак?

– А может, просто дурак? – осведомился Аттис, подходя к ним и хлопая Олли по плечу.

– Дурак дурака видит издалека, – парировал Олли, так же крепко хлопая того по плечу в ответ.

Аттис против воли улыбнулся:

– Тут ты не ошибся.

– Идемте, – сделал Олли знак всем сразу. – Буду знакомить вас с народом.

Не успели они подойти к висящему в воздухе обеденному столу, как платье на одной из сидевших за ним девиц растаяло в воздухе, и она поспешно прикрылась руками.

– На мне осталось всего два предмета одежды!

– Тебе еще грех жаловаться.

Поднялся Айвор, демонстрируя, что сам он успел остаться без штанов. Эффи, которая сидела рядом с ним, расхохоталась вместе со всеми.

– Во что они играют? – поинтересовалась Роуэн.

– В покер на раздевание, – сказал Олли. – Если ты сел играть, дороги назад нет. Раздевание происходит посредством магии, и она неумолима. Айвор каждый раз остается в чем мать родила. Он совершенно не умеет блефовать.

– По крайней мере, меня берут в игру! – ухмыльнулся тот.

– Со мной они играть отказываются, – пожаловался Олли. – Потому что я всегда выигрываю.

– Потому что он всегда жульничает! – прощебетала полуголая девица с люстры, невозмутимо раскачиваясь, и принялась тасовать колоду.

Ее маленькое гибкое тело было затянуто в лайкру. Анна, как завороженная, смотрела, как карты перемещаются из одной ее руки в другую, подобно крохотным гимнастам, подпрыгивая и кувыркаясь, взмывая в воздух и образуя замысловатые узоры, за которыми невозможно было уследить и так потрясающе наблюдать.

– Это Пикатрикс – можно просто Трикс.

Олли поймал карту и бросил ей обратно.

Та схватила ее и улыбнулась им озорной улыбкой, которой короткая стрижка придавала еще больше пикантности.

– Она вообще никогда не бывает в нормальном положении. Ее тело и его невообразимая