Дикие - Рори Пауэр

Мы возвращаемся к дороге, быстро двигаясь в сторону школы. Мимо начала тропы, мимо небольшой полянки, по которой, как маленькие надгробные камни, разбросана щебенка. Я усиленно жмурюсь, чувствуя слепоту в правом глазу.

Пот быстро остывает в осеннем воздухе, и, когда мы наконец добираемся до ворот — солнце к тому времени уже клонится к закату, — меня трясет от холода. Я совсем забыла этот вид — белый конек крыши над деревьями. На плоской площадке виднеются два темных силуэта — ружейная смена. Интересно, как с крыши выгляжу я.

У ворот лежит труп койота, вокруг окровавленной морды которого роятся мухи. Джулия и Карсон сидят, прислонившись к забору, и, завидев нас, поднимаются на ноги, обходя тушу.

— Не забудь, — шепчет Уэлч мне на ухо. — Улыбайся пошире. Наша задача — показать остальным, что все хорошо.

Легкие продолжают гореть после бега, а руки тяжелы от количества еды, которое мы выбросили в океан, но я выпрямляю спину и изо всех сил стараюсь это скрыть. Теперь это и мои секреты тоже. Меня выбрали, потому что посчитали, что я справлюсь, — значит, я справлюсь.

Уэлч отпирает ворота, и мы, гуськом протиснувшись, входим в школу через парадные двери. Я скидываю мешок, демонстративно игнорируя галдящих девочек, которые пытаются заглянуть внутрь. У подножия лестницы ждет Байетт. Она стоит, склонив голову набок, и молчит.

— Где Риз? — спрашиваю я, подходя к ней.

— Не видела ее с утра. — Байетт протягивает ко мне руки. Мне хочется упасть в ее объятия, позволить ей себя поддержать, но никто не должен видеть моей слабости. — Все нормально?

— Я устала.

За спиной раздаются размеренные шаги, и, повернувшись, я вижу директрису; она смотрит на меня с почти материнским участием.

— Все хорошо? — спрашивает она.

Я киваю, несмотря на растущую тяжесть в груди.

— Я в порядке. Мне просто нужно все обдумать.

— Почему бы тебе не подняться наверх? — Директриса кладет руку мне на плечо, и ее пальцы подрагивают, словно токс внутри нее живет своей жизнью. — Тебе не помешает отдохнуть.

— Это точно, — говорит Байетт. — Идем.

— А еда?.. — Я мечтаю об отдыхе, но мне полагается подождать, пока девочки разделят добычу, а потом отнести оставшееся в кладовую. Это моя обязанность.

Уэлч подходит к нам и отводит меня в сторону.

— Мы все сделаем, — говорит она. — Иди поспи.

У меня нет сил, чтобы спорить.

— Хорошо.

Я тянусь к ножу на поясе, но Уэлч качает головой.

— Ты его заслужила, — говорит она. Нож, как у Джулии и Карсон. По всей видимости, теперь я официально имею на него право.

Я позволяю Байетт отвести себя наверх и через пару шагов закрываю глаз. Я слышу, как за спиной у нас девочки дерутся за еду, и думаю об океане у причала, обо всем, что мы выбросили в воду. О шоколаде, который я съела без мысли о тех, кто ждет в школе.

Вот наконец наша комната. Я ложусь на свою половину кровати. Байетт садится на край матраса, и я сворачиваюсь вокруг нее.

— Может, принести воды? — спрашивает она.

— Все нормально, правда.

— Что случилось, Гетти?

И я хочу ответить — о, как же я хочу, — потому что Байетт всегда знает, что сказать, но я сглатываю ком в горле и сворачиваюсь плотнее. «Все хорошо», — звучит в голове голос Уэлч.

— Ничего.

На секунду она замирает, а потом прислоняется ко мне, и бугорки ее второго позвоночника вдавливаются мне в ногу.

Ее лицо освещено последними лучами солнца. Точеный нос и длинная шея — такие знакомые, что я могла бы нарисовать их во сне; густые каштановые волосы до плеч. Раньше мои волосы были такой же длины, пока она не обрезала их по моей просьбе в первую весну на острове. Мы тогда устроились вдвоем на крыльце, и Байетт молча и методично работала ножницами, ровняя кончики волос с линией подбородка. Она делает это и теперь, каждые несколько месяцев, и концы секутся и стираются о тупое лезвие ножа, который она одалживает у кого-то из лодочниц.

Я слегка пихаю ее, и она смотрит на меня.

— Как ты? — спрашиваю я. Иногда я забываю это делать. Забываю, что она такая же, как мы. Но она только благодарно улыбается.

— Спи. Я посижу рядом.

Я делала то, что делала, и видела то, что видела, но Байетт рядом, и потому я без малейших усилий проваливаюсь в сон.

Приблизительно 11–13 кг.