Стихея - Нана Рай

А сейчас главное – помочь Марии. Уильям еще раз посмотрел на ее бледное лицо и только сейчас понял, что не развязал девушку. Не снял скотч. И сердце снова наполнилось темной яростью не только к ее мучителям, но и к себе. Уильям уже видел Марию связанной. И в прошлый раз он ей не помог.

Ее нес на руках профессор Чейз. Уильям. И в его объятиях ей было не страшно. Она знала, что больше никто не причинит ей боль. Мари помнила сон так, словно он был явью. Или это и была реальность?

– Ну, милая, как ты себя чувствуешь?

Солнечный свет заливал уютную палату в пастельных тонах и переливался на седых волосах медсестры. Ее пухлое лицо с узкими светлыми глазами напомнило Мари одуванчик, на который дунешь – и он разлетится.

– Сносно, – ответила она и приподнялась в постели.

Тело тут же отозвалось ноющей болью. По Мари явно пробежалась стая волков, или стадо лошадей, или толпа обезумевших людей, дорвавшихся до распродажи в торговом центре.

Тебе повезло. Только синяки и ушибы, переломов нет, – защебетала медсестра и достала из тумбочки шприц. На ее бейдже Мари разглядела имя: Сара Поттс. – Поставлю тебе обезболивающее, и можешь возвращаться в свою комнату. Только дождись куратора. – Она протерла плечо Мари спиртовой ваткой и нежно уколола. Комар и то больнее жалит. – Ах, да… – Мисс или миссис Поттс выпрямилась и закивала сама себе: – Профессор Чейз просил сообщить, когда ты очнешься. Пойду позвоню. И, кстати, твоему отцу я тоже звонила, – она нахмурилась, – но он отреагировал весьма странно. Сказал, что ты взрослая девочка, сама справишься со своими проблемами. – Миссис Поттс (Мари все-таки решила, что она миссис) пощелкала языком. – На мой взгляд, милая, отцы себя так не ведут, когда узнают, что их дочь избили. Но мое мнение никому не интересно… – жалостливо добавила она.

– Вы сказали, профессор Чейз, – успела вставить в тираду медсестры Мари прежде, чем та ушла, – просил сообщить ему. Но… зачем?

– Так это он тебя сюда принес, милая. Чудом заметил, что из темницы кто-то выбегает, и заподозрил неладное. Ай-ай-ай, изверги! Бросили бедняжку в пыточной.

Сердце Мари дрогнуло. Ей не приснилось, все так и было. Щеки запылали, и она сама удивилась своей реакции. Впрочем, с их первой встречи ничего не изменилось. Но теперь Мари больше не могла лгать самой себе: она испытывает к профессору Чейзу чувство намного сильнее, чем уважение.

Ты была без сознания, руки-ноги замотаны скотчем! Отвратительно, отвратительно! А ты, милая, знаешь, кто на тебя напал? У нас в Вэйланде такого сроду не было.

«У вас в Вэйланде сроду не училась ведьма».

– Нет, – слабым голосом отозвалась Мари, – они были в красных мантиях. Лиц не видела, было темно…

«Только голос Джорджи».

– Огненные девы, – задумалась миссис Поттс и печально покачала головой. – Я не слезу с мисс Кэрролл, пока она не найдет, кто это сделал! И профессор Чейз, уверена, тоже не оставит это дело. – Гневный голос медсестры уже доносился из соседней комнаты.

Послышался писк кнопочного телефона, и миссис Поттс радостно известила профессора о том, что Мари в добром здравии. Судя по голосу, медсестра очень разочаровалась, что преподаватель не собирается навестить свою студентку, и Мари охватило двойственное чувство: радость вместе с печалью.

Мари откинулась на подушки и устало прикрыла глаза. Ее больше ничего не интересовало, кто такая мисс Кэролл, почему ее спас именно профессор Чейз и что бы с ней сделала Джорджи, если бы Огненных дев не спугнул пожар… Пожар? А что горело?

Лекарство притупило боль, мысли спутались, и Мари сама не заметила, как погрузилась в сон. А где-то вдалеке звучал мерзкий хохот Джорджи.

– Мне так стыдно, Мари, – в третий раз повторила Айви.

Она сидела на стуле, обхватив руками рыжую голову, и ждала, пока Мари оденется в зеленое платье с длинными рукавами и высоким воротом, чтобы скрыть синяки, и расчешет запутавшиеся волосы.

– Я спала, как убитая… Не понимаю, почему меня так срубило, но я ничего не слышала, честное слово! Еле встала пару часов назад, голова, как гиря, и мне сразу сообщили о тебе. – Айви подняла на Мари взгляд побитого щенка. – Я даже не проснулась, когда случился пожар, и до сих пор не знаю, что произошло.

– Верю.

Мари сцепила зубы и стала расческой распутывать волосы, стараясь не думать, сколько человек к ним прикасались за последнюю ночь. Радовало хотя бы то, что медсестра не обратила внимания на цвет ее крови.

– Ты знаешь, кто это сделал? – понизив голос, спросила Айви.

Мари замерла и пронзительно посмотрела на подругу. От ее взгляда та побледнела.

– Ты мне друг? – прошептала Мари.

– Конечно, друг!

– Тогда ты знаешь, кто на меня напал. Кому я насолила больше всех…

Айви в ответ только недоуменно уставилась на Мари, а потом резко закрыла ладонью рот, чтобы сдержать писк.

Мари быстро заплела волосы и потащила Айви за руку прочь из медпункта. По внешнему виду и не скажешь, что ночью ее жестоко избили. Лишь ссадины на подбородке и следы от ногтей на щеке. Их пришлось замазать тональным кремом, чтобы не привлекать внимание к цвету крови. И никто не знал, что каждый шаг давался ей через силу и отзывался волной боли по телу.

– Мари, если это Джорджи, то ты обязана рассказать вице-канцлеру, – горячо прошептала Айви.

Она вышла во двор, и Мари блаженно вздохнула. На погоревшей траве остались черные зигзаги, которые складывались в буквы, но прочитать было уже невозможно. Часть была затоптана, возле более-менее отчетливых слов толпились студенты. Айви с любопытством огляделась.

– Сказать, что меня избила девчонка из уважаемой Вэйландской семьи? Древняя? – усмехнулась Мари. – Причем, голословно, без доказательств. Спасибо, но у меня и так проблем хватает.

– Да, ты права… – задумалась Айви. – Не думала, что Джорджи зайдет так далеко. Хотя и с Эллиотом они впервые так долго порознь. Может, ему и правда надоели эти качели? Кстати, куда ты меня ведешь? – очнулась Айви, когда они спустились к воротам и вышли на городскую дорогу. – Тебе надо отдыхать.

– Да-да. Сейчас сходим в магазин трав.

– Магазин трав? Впервые слышу. А зачем?

– Хочу сделать себе успокоительного чая из ромашки и мяты, – уклончиво ответила Мари.

– А, ну окей…

На узких, уютных улочках Вэйланда Мари стало по-домашнему спокойно.