Неваляшка - Елена Волынцева

Пижон тут же кивнул ему – решил, наверное, что Слава это из-за нервов.

– Хочешь кофе?

– Кто ж откажется!

В столовке кофе не было, только чай и мерзотный какао, и еще порошковый сок иногда. А в директорском кабинете теперь красовалась новенькая кофемашина. Здесь вообще многое поменялось: морские пейзажи на стене вместо сиятельных портретов, шкаф с застекленными полками вместо рассохшегося старого и – неожиданно – новые горшки с растениями на подоконнике. У Аникиной вся зелень засыхала, и она иногда жаловалась училкам, что, наверное, душит цветы своей любовью, а может, воздух слишком сухой.

Пока шумела кофемашина, а Пижон копался рядом с ней, задавая полагающиеся вопросы о сливках и сахаре, Слава поймал себя на том, что успокаивается. Как будто директор действительно позвал его сюда выпить кофе – может, в память об их первой встрече на вокзале. Расслабляться, конечно, не следовало, но Слава назло себе немедленно решил расслабиться еще сильнее.

– Не знал, что учителям можно носить джинсы, – сказал он.

– Ты тоже в джинсах, – не оглядываясь на него, ответил Пижон.

Он поставил перед ним чашку с кофе – ароматным, лучше даже, чем на вокзале. Дашка спросила бы на месте Славы, где Пижон такой покупает, но так, чтобы человеку это понравилось, по-простому, но вежливо. Слава так не умел – может, так вообще только девчонки умеют. Или только его сестра. Он потер виски.

– А конфетами вы только началку подкупаете? А старших – кофе?

– «Подкупаете»? – почти азартно переспросил Пижон. – Ты так низко себя ценишь?

– Да нет, просто конфеты выпрашиваю.

– Их, к сожалению, нет.

– Ничего страшного, – смилостивился Слава. – Думаю, я должен извиниться.

– За что?

– Позвонил вам вчера в нерабочее время. Вечер испортил.

– Все в порядке, мне это даже польстило.

Чашка Пижона была керамическая, с толстыми кривыми стенками и мелкими узорами. Может, сын или племянник на труде сделал. В Питере наверняка на труде не табуретки делают, а кружки и гирлянды. Славе он вручил обычную чашку, но тоже красивую: голубую, с объемным белым гусем.

– Почему польстило?

– Вроде как ученик мне доверяет.

Он смотрел в глаза, когда разговаривал. Обычно люди смотрели просто в направлении лица или вообще вбок, а Пижон вот очень внимательно сверлил Славу взглядом. Может быть, это было призвано тоже немного польстить – как будто ему было интересно, что Слава скажет.

– Так что вы решили закрепить успех и посмотреть, не доверю ли я вам еще что-нибудь.

– Да.

Это правда было смешно, поэтому Слава разозлился.

– Не доверю, – отрезал он и отпил кофе.

Умные взрослые опаснее глупых, потому что могут подцепить тебя на крючок, как рыбу, а потом вырвать легкие. Сейчас он начнет угрожать вызовом родителей и постановкой на учет в полиции. Не угрожать даже, а так, намекать. Он же такой терпеливый и понимающий.

– Жаль. Но ты можешь пообещать мне, что больше не будешь лезть к людям на участки без их ведома?

– Обещаю, что больше не буду, – сказал Слава, изображая то ли первоклашку, то ли кого-то очень тупого.

Пижон понял, что это пародия, – Слава догадался по глазам, – но решил не давить.

– И то хлеб, – кивнул он. – Потому что, ты понимаешь, если бы на вас написали заявление…

– Мы бы так легко не отделались. Конечно. Еще бы.

Теперь Пижон позволил себе улыбнуться без этой преувеличенной серьезности.

– Скажи мне тогда, раз ты такой умный… Я могу помочь Ване или лучше не лезть?

Слава даже не дружил с Ванчесом – так-то он ни с кем не дружил, кроме Дрона. Хотя, может быть, то, что связывало его с другими пацанами, и называлось дружбой. Мрачноватое товарищество людей с похожими неприятностями и разными интересами, которые продали бы друг друга, конечно, но не сразу и не за пакет чипсов. А за одобрительную директорскую улыбку.

Но нет, не предавал его Слава, не так это называется! Просто рассказал то, что любая бабка с семечками бы рассказала: отец бухает, но ментам делать, что ли, нечего – побои снимать, мамку не трогает вроде, и ладно. Пижон, продемонстрировав неожиданное знание жизни, спросил, почему Ванчес не уехал после девятого в какой-нибудь колледж с общежитием. Слава соврал, что не знает. Дальше Пижон вспомнил еще и о профессиональной этике и не стал спрашивать Славиного совета, а просто поблагодарил его и продекламировал обычное: «Приходи, если что, не стесняйся, нет цели сделать тебе плохо», и тэдэ, и тэпэ.

– Горячев, повтори, что я сейчас сказал.

Слава вздохнул. Чебурашка нависал над ним, покачиваясь, как глист. Смотрел со смесью злости и страха, и очки с уродливой оправой бликовали так же – не то грозно, не то жалко.

– «Горячев, повтори, что я сейчас сказал», – обреченно ответил Слава.

– Что за цирк, а?!

– Да нет, – объяснил Слава, – рекурсия.

– Впечатлен твоим знанием терминов. Может быть, ты тогда объяснишь нам, что такое арккосинус и арксинус?

– Вы вроде бы только что объяснили.

Чебурашка закатил глаза и сжал кулачок.

– Так повтори это.

– Я не слушал.

– Дневник давай.

– Пожалуйста.

Чебурашку злило, что Слава не боится. Потому что сам учитель очень всех их боялся. Даже сейчас класс уже тихонько хихикал, хотя Слава ничего такого смешного не сказал, да и издеваться над Чебурашкой не собирался. Просто действительно не слушал, и чего тогда ломать эту комедию? Он не глядя убрал дневник с замечанием обратно в портфель.

– Будешь меня слушать? – бурля сдерживаемой яростью, спросил Чебурашка.

– Сегодня вряд ли.

– Тогда вышел отсюда и чтоб на следующий урок без домашнего задания не являлся.

Интересно, он правда не знает, что сейчас все решения есть в интернете, или знает и страдает из-за этого еще сильнее? Чебурашку никто не боялся, но многие жалели. Но почему, собственно, это должно так сильно бесить? Славу вон тоже никто не боится, и не то чтобы ему было это нужно. Часть мозга тут же напомнила, что и директора вряд ли все так уж боялись, и он тоже не страдал по этому поводу. Но о директоре лучше было не вспоминать как можно дольше. Хотелось затолкать всю эту историю под кровать, как вонючие физкультурные носки.

Судьба в очередной раз ухмыльнулась Славе в лицо и сплюнула на землю через сколотый зуб – чувство юмора у нее было примерно как у Стеблюка. После уроков они нашли Славу сами: Стеблюк, Ванчес, Дрончик. Вместе зашагали к гаражам. Небо обещало дождь, но никак не могло разродиться, так что посидеть было можно.

– Горячев всех угощает, – заявил Стеблюк. – Из-за него вчера во все это вляпались.

– Работу мне найди, – Слава пожал плечами, – тогда