Неваляшка - Елена Волынцева

Слава

.

– Сынок, ты бы пораньше домой приходил все-таки. Сидим с Дашкой совсем одни.

– Я мандарины купил. И Дашке корм для рыбок.

– Как так можно, Слава!

Он пожал плечами и прошел на кухню. Пол давно пора помыть, между прочим. Может, завтра займется. Чайник привычно забормотал что-то, когда Слава зажег плиту.

– Мам, тебе сосиски пожарить или сварить?

– Такой черствый, как язык-то у тебя повернулся…

– Мам!

– Да все равно мне.

Когда они с Дашей были помладше, мать играла в строгость. Ворчала над их беготней и шуточками, но ясно было, что на самом деле ей весело. Знала ли она, что Даша убегает по ночам? Что Слава прогуливает школу и сидит смотрит на поезда? Что они лет пять назад могли всю ночь рассказывать друг другу страшилки? Как будто бы знала: было в мамином взгляде что-то лукавое и понимающее.

Теперь она явно не знала, что недавно Слава чуть было не переночевал в ментовке. И что человек, который сделал это с Дашей, живет совсем недалеко, с ним даже вот поговорить можно. Надо всего-то преодолеть заколдованный забор! И что Слава тоже пытается научиться всему этому говну – тем более не знает. Мать просто ушла в работу, как некоторые уходят в запой. Брала по три смены подряд – непонятно, как ей разрешали такое. Хотя как раз понятно: работала хорошо. В их семье вообще отлично умели концентрироваться, если что-то нужно.

– В Москву нужно Дашку везти, – сказала мама, разрезая свою сосиску на пугающе одинаковые кусочки. – Там наверняка помогут.

– Ну да. В центральную клинику пересадки жабр.

– Я серьезно, Слав. У нас точно никто не справится.

– А в Москве?

– Кто знает! Ты поищи в интернете своем, хорошо?

– Поискать, какая клиника отрезает хвосты и пришивает ноги?

– Очень устала от этого твоего ерничанья. Поищи просто, будь человеком. А я пока денег заработаю.

Слава поморщился, но кивнул. В конце концов, мог ли он поручиться, что его способ лучше маминого? Возможно, со стороны он выглядит так же безумно. Они с матерью как будто жили каждый в своем пузыре: отлично друг друга видели, сопереживали, заботились, но делали все это, не прикасаясь друг к другу. Казалось бы, общее горе объединяет, как и общая тайна, но с ними ничего подобного не произошло. Слава где-то читал, что многие пары, например, разводятся после смерти ребенка. Только вот Даша, вообще-то, жива.

Домыв посуду, Слава отправился в ванную – он уже несколько дней не болтал с сестрой, только здоровался и прощался, и презирал себя за это.

– Не спишь?

Даша саркастически подняла брови – это было заметно даже под водой. Слава смотрел на ее лицо, странно преломляющееся, но все равно болезненно знакомое. Даша тоже на него смотрела, спокойно и грустно. Хотя вообще-то скорее спокойно, чем грустно. Слава опустил ладонь в воду – и спустя несколько секунд Даша взяла его за руку. Это вышло совершенно естественно, как будто он снова маленький и им нужно переходить дорогу, а она играет в умную старшую сестру.

– Один раз сожмешь – «да», два раза – «нет», три раза – «не знаю». Ладно?

Снова пауза в несколько секунд, а потом Даша сжала его руку один раз: «да».

– Ты скучаешь по своей жизни?

Пауза. «Да».

Слава сжал ее руку в ответ. Громко выдохнул, пытаясь не разреветься. Они ведь даже не разговаривали сейчас толком!

– Ты понятия не имеешь, как я по тебе скучаю.

Даша ласково улыбнулась, кивнула.

– Ты знаешь, зачем он это сделал вообще?

«Нет». «Не знаю».

– Когда снова сможешь говорить, буду поливать его грязью днями и ночами, – кровожадно пообещал Слава.

Даша не ответила. Они посидели так еще немного, держась за руки, а потом Слава сбегал в комнату и отрыл на дне своего ящика черный маркер.

– Вот, – он положил его на бортик раковины, – можешь писать всякое на стене.

Снова пауза. Слава смотрел на Дашино спокойное лицо под водой и думал о том, что раньше таких пауз не было. Даша становилась медленнее, приглушеннее, как река зимой. Так, наверное, ей самой было проще. Он повторил это себе: так ей будет проще, так будет проще.

Даша взяла маркер, открыла его и нарисовала на стене солнышко.

– Тебе нужно что-нибудь? Напиши, я сделаю.

Даша побарабанила пальцами по стенке ванной. Раньше она часто барабанила пальцами по столу или двери, и Слава, глядя на нее, начинал тоже. Он порассматривал пока свое отражение в зеркале, отыскивая следы сносимых невзгод. Но лицо только придурковато таращилось в ответ.

«Не волнуйся».

Даша писала медленно: поднимать голову над водой ей было то ли больно, то ли страшно, и угол получался неестественный.

«Телефон».

Слава предлагал ей, когда все только случилось. Но тогда Даша вроде как плакала, потом спала, потом опять начинала плакать (или странно дергать лицом: сложно понять, плачет ли кто-то под водой). Хорошо, что она хотя бы спать может. Расскажет им с матерью потом свои подводные сны.

Мать гладила штаны в проходной комнате. Он кивнул ей и прошмыгнул к Дашке. Открытки на стене: маяки, земляника, усевшийся на градирню дракон. Ноутбук с наклейками, блокноты со сложными узорами, книжечки на полках, фигурки, чашки. Как будто паутина. Телефон так и заряжался на стуле, и, схватив его, Слава поскорее закрыл за собой дверь. Всего этого было слишком много, и хотелось пойти и прошляться где-нибудь всю ночь, или попробовать набить Никите морду, или сбежать на вокзал смотреть на поезда.

– Держи.

Даша подняла руки над водой. Слава осторожно вытер их полотенцем, а потом вложил телефон.

– Могла бы раньше попросить.

«Раньше было неинтересно».

– А сейчас?

«Мне не плохо. Просто странно. Не бойся так».

– В заброшку твою сегодня лазил. На завод, в смысле.

«Не волшебно небось без меня?»

.

– Импульс тела – это понятие, которое характеризует движение… тела.

Булка лихорадочно заправила прядь за ухо, переместила вес с одной ноги на другую. Помяла пальцами кусок мела, отряхнула пальцы. Трофимова подпиливала ногти, пацаны на последней парте сидели в телефонах, девчонки посматривали в окно.

– Бэ-пять, – прошептал Дрончик.

– Мимо, – ответил Слава. – Гэ-восемь.

– Мимо.

Они с Дрончиком отгородились друг от друга раскрытым учебником, и это было палевнее, чем телефоны, но физичка обычно не отвлекалась на класс, когда измывалась над человеком у доски. Она встала из-за учительского стола и медленно, цокая каблуками по полу, подошла к Булке – тонкая, сухая, она так и искрилась азартной злостью.

– Импульс напрямую зависит… – громко зашептала у них за спинами