Удар иглы - Илья Стальнов

– Идет борьба, – заключил он. – Она вне нас. И даже вне сил Хранителя. Вокруг нас странные эфирные возмущения, готовые перерасти в бурю.

– Что это значит?

– Не знаю. Знаю лишь, что от этого зависит наша жизнь.

– Сколько нам осталось до цели?

– Пока есть силы – надо идти. Может, мы и дойдем.

Да, идти! Идти, пока не кончатся припасы, порох. Пока мы не свалимся замертво, и нас не проглотят эти вонючие болота, и наши тела не обовьют кольца анаконд. Идти, и все! Вперед! Под ногами хлюпает вода, рука устала рубить. Раз – вместе с веткой разрублено тело змеи, едва не ужалившей Адепта. Два – пополам развалилась огромная ядовитая лягушка… Я проделывал все это автоматически, не задумываясь. В сельве у человека нет времени на раздумья. Его спасает не изысканный ум, а быстрая реакция. Опять змея – не наступить бы. Хлюп – вода под ногами. Взмах руки – лиана перерублена. Вперед…

Сельва. Взметнувшиеся ввысь стволы деревьев с разветвленными корнями-подпорками, в которых живет всякая живность. Кора этих деревьев белая и гладкая на ощупь. Отяжелевшие ветви с зелеными бородами мхов и лиан, вьющихся побегов и самых разных растений образовывают свод, через который с трудом проникает свет, – жизнь на дне сельвы проходит в полутьме. Огнями вспыхивают орхидеи и огромные яркие цветы, которые не смог бы себе представить ни один цветовод-голландец.

Пальмы, кусты, бамбук, изредка попадались рухнувшие покрытые плесенью стволы деревьев. Иногда сельва расступалась, и глазу открывались обширные прогалины, залитые солнцем. Но там не было пути. Эти пространства, пожалуй, самое страшное из всего, что здесь есть, – болота с анакондами и лягушками, яд которых может убить человека моментально.

Сельва – многоэтажный дом: внизу живут причудливые крысы, дикие свиньи, выше – свирепые кошки, обезьяны. Птицы с ярким оперением, иные из них величиной всего с полпальца, у других же только клюв был длиной больше метра.

Мы шли и шли вперед. Монотонно. Привычно. Не думая ни о чем.

На эту мрачную проплешину мы вышли в конце дня. – Странноватое место – черная рыхлая земля, даже не влажная и жирная, а какая-то вязкая, и ни одного зеленого ростка, что совершенно невероятно в сельве. И еще – ощущение, будто стоишь на горячей плите. Хотя температура воздуха и поверхности земли здесь была такая же, как и в любом другом месте. Этот жар имел какую-то иную природу.

– Плохое место, – сказал Мако. – Надо быстрее уходить отсюда.

– Мако прав, – подхватил Генри, потирая шею. – Жар здесь поболее, чем в турецких банях.

– Стойте! – крикнул Адепт, застывая в неподвижности. Казалось, в этот миг он стал тяжелее и, подобно атланту, держащему небесный свод, врастает в землю.

– Камень брошен – жди лавины, – произнес он негромко.

В тот же миг из зарослей посыпались индейцы. Они были низкорослы, с наивными детскими лицами. Кроме набедренных повязок, на них не было никакой одежды. Их темные тела украшали разноцветные узоры, в основном сетчатые… В руках они держали натянутые луки, высотой больше их самих, с длинными стрелами и дротиками с костяными наконечниками, которые дикари обычно смазывают ядом.

– Не надо! – крикнул я, видя, что Генри потянулся к своему ружью. – Нам их все равно не одолеть.

– Может, испугаются выстрела? – спросил Генри.

– Не испугаются, – возразил Адепт. – Наверняка они уже видели ружья. Если ты выстрелишь, они просто убьют нас всех. Можно попытаться договориться с ними и купить их расположение.

Индейцы стояли молча. Мы вытащили из мешков несколько ножей, связки бус. Спасибо дону Марио, не новичку в этих местах. Он предвидел подобное развитие событий и посоветовал нам запастись всякой мелочью. Сейчас эти предметы могли спасти нам жизнь,

– Скажи им, Мако, что мы пришли с миром. В знак нашей дружбы мы дарим им эти вещи.

Я положил бусы и ножи на землю. Мако перевел мои слова. Вперед выступил индеец, ростом пониже, чем остальные, в его черных волосах мелькали седые нити, что свидетельствовало о более почтенном возрасте.

Он подобрал подарки, потом что-то затараторил на своем языке. Говорил он минут пять.

– Он сказал, – перевел Мако, – что белые демоны пойдут с ним. В поселке племени Большая Пальма будут решать их судьбу. Белым демонам нечего бояться. Их всего-навсего убьют, а может быть, оставят жить со всеми почестями в племени, поскольку белые демоны могут принести индейцам силу и счастье.

– С детства мечтал попасть на обед этим обезьянам! – воскликнул Генри и снова потянулся к ружью, но Адепт положил руку ему на плечо.

– Не надо. Мы идем с ними.

* * *

Хижины индейцев были похожи по форме на пчелиные ульи. У самой большой, которую отвели нам, круглосуточно стояла охрана, притом у одного охранника обязательно был подаренный нами нож, а у другого – моя шпага, которую я сдуру тащил через всю сельву. Дикари не знали права собственности, поэтому все наше оружие и снаряжение перекочевало к ним. Главный старейшина, тот самый седой индеец, теперь не снимал мою шляпу, у других старейшин на шеях висели отнятая у нас всякая мелочь. С мизинца Генри сорвали его любимое кольцо, от чего он едва не наделал глупостей. Когда пытались отнять гризрак, Мако, по просьбе Адепта, наплел, что эта вещь заключает в себе великое колдовство (так оно и было), убивающее непосвященных. После демонстрации фокуса с изображением, никто из индейцев на расстоянии двух метров не приближался к Генри. У меня даже создалось впечатление, что когда-то они видели нечто подобное. Правда, свободы у Генри после этого не прибавилось, но ему стали таскать всякие деликатесы, которыми не всегда баловали даже главу племени: копченых насекомых, жареное мясо, редкие фрукты, найденные где-то в глубинах сельвы.

Можно было попытаться бежать. Не думаю, что для нас было бы проблемой избавиться от охраны и под покровом ночи ускользнуть отсюда. Но без припасов и оружия смогли бы мы выжить в сельве? Да и погоня не заставила бы себя долго ждать. Пытаться здесь уйти от индейцев – сущее безумие. Нам оставалось лишь ждать решения своей судьбы.

Каждый день пребывания здесь можно было сравнить с ножом, который приставлен к горлу и постепенно все глубже вонзается в него.

– Дела наши осложняются, – сказал однажды вечером Адепт.

Мы сидели у хижины, наблюдая за тем, как индейцы пляшут вокруг грубо начерченного на земле изображения дикой свиньи и тычут в него копьями, тем самым призывая удачу в готовящейся охоте. Плясали они под барабан, по которому колотил низкорослый, толстый, с хитрыми и умными глазами человек неопределенного возраста, шаман духа Большой Пальмы, покровительствующей племени. На руке шамана красовался мой золотой браслет и отнятая у меня же пороховница.

– Почему дела осложняются? – осведомился я.

– Хранитель все крепче натягивает нить. Он уже почти здесь.