Мое темнейшество - Викки Латта

Я влил всю магию, что была в резерве. Так что сил на что-то еще точно бы не осталось. Заклинание молнией врезалось в рукоять ритуального кинжала, прошло по острию внутрь мертвого тела и ударило в нежить.

Миг ничего не происходило. На кладбище опустилась мертвая тишина, и… умертвие покачнулось, его тело начало осыпаться, как песок, возвращаясь в землю, из которой оно пришло. Я смотрел, как дохляк исчезает, и в этот момент почувствовал, как напряжение покидает меня, оставляя лишь тишину ночи.

Я сглотнул, глядя на ритуальный кинжал. Закопченный, исходивший дымом, но целый… я обернул руку рукавом и поднял клинок. Ладонь обдало жаром даже через слои ткани.

Я привалился спиной к ближайшему надгробию, оглядываясь вокруг. Руки подрагивали. Ноги едва держали. Так что понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя.

Кладбище снова стало тихим, как и прежде. Хотелось просто с чувством выполненного долга покинуть погост, но… надлежало прибрать за собой. Так что я подошел к оброненной лопате и взял ее, чтобы встретить утро, махая заступом и ровняя могилы.

Вернулся я к себе уже на заре. На столе все так же стоял пирог, но есть его уже не было никаких сил. Так что я просто рухнул спать, а проснулся от голосов.

Оторвал голову от подушки и увидел приоткрытую входную дверь. Похоже, на пороге домика спорили. Причем отчаянно и шепотом, который то и дело переходил в крик, но потом слышался шик, и голоса снова стихали. Ненадолго.

– А я вам говорю, не будите преподобного! Умаялся он! Всю ночь панихиду на кладбище служил! – раздалось с улицы.

Знакомо так раздалось. Неужели это Майлика? Она-то что тут забыла? А старушка между тем, отчитывая кого-то, ярилась:

– Богов бы постыдилась, Заринка! Поднимать человека, который только-только лег!

– Дык хоронить же отца Карфия надо… – возразил старухе звонкий девичий голосок.

– А мы и похороним! – воодушевилась бабулька. – Сами. Дирк наш преподобный его ж вчера как полагается отпел… А могилы мужики наши и сами выкопают.

– Не положено так… Не по порядку заведенному, – пробасил кто-то не столь уверенно…

– Положено все, что в гробу лежит. А касательно порядка – прежний отче был человеком порядочным! Так что нечего тут! Дайте новому светлейшему отдохнуть. А то он так, радея о нас, и преставиться может…

– Да, бабка Майлика права, – вдруг поддержал старуху… смутно знакомый мужской голос. – Светлейший Дирк сначала мою жену и сына у богов отмолил, потом кладбище святил. Не будем его трогать!

– А как же заупокойную прочесть… – уже робко поинтересовался кто-то еще.

– Так все молитвы светлейший еще вчера сотворил над гробом отца Карфия! – отозвался звонкий мальчишеский голос. – Как все ушли. Так и начал…

Вот уж бы не подумал, что у меня, некроманта, найдутся такие заступнички. Еще и сон будут оберегать… Впрочем, не очень-то у них получалось. Толпа шумела, и я понимал: надо выходить и закапывать. Сначала зелье в глаза, которые после эликсира ночного зрения при дневном свете жгло, а потом и отца Карфия в могилу.

Я уже было собрался с силами, чтобы оторвать голову от подушки, когда заговорил начальник стражи: повелел собраться всем после полудня и дать новому патеру выспаться.

Ему тут же возразили, что если так, то хоронить будем уже в сумерках, в бесовское время… И… чем закончился спор, я так и не узнал. Но, судя по тому, что меня так и не разбудили, жители городка решили сами.

А как именно, я узнал вечером, когда ко мне все же пришел служка. С кувшином молока и еще одним пирогом.

Парнишка-то мне и поведал, что неуемная бабулька сумела-таки убедить всех горожан, что похоронить можно и без участия преподобного. Отпеть-то он отпел покойника! А ежели тот встанет, так новый патер умеет духов урезонить.

– Ну, значит, мы в храм вошли, гроб взяли, и мужики нашенские понесли его к кладбищу, – рассказывал служка, жуя вместе со мной пирог. – Правда, вместо молитв бабка Майлика то с одним, то с другим бранилась. Но зато как задорно – аж заслушаешься. Многие венки сплели, плакальщицы отчаянно орехи лузгали, но и стенали иногда… Все по-людски, в общем. И перед тем, как гроб опустить, капитан Райдо речь произнес честь по чести… А потом поминки были. Пирог и молоко я вам оттуда принес…

После этих слов мальца я закашлялся. И пока бил себя в грудь, служка невинно спросил:

– А завтра месса-то будет? А то ее все ждут.

И тут я понял: преподобному откосить в Марисмолле можно от всего, даже похорон, но не от мессы! Если не проведу ее завтра, то меня закопают. Рядышком с предшественником.

Какие, однако, набожные эти местные. Или, если точнее, сколько же у них проблем накопилось…

Глава 9

То, что со своими бедами местные идут к преподобному, я уже понял. Как и то, что решать их словом и делом проще всего в исконно некромантских традициях: будет быстрее и эффективнее однозначно. И с этим я уж как-нибудь разберусь. Другое дело – месса. Я понятия не имел, как ее служить. Потому как был на подобном мероприятии давно, лет двадцать почти назад, еще будучи приютским. И мой скудный опыт заканчивался на том, как не зевать с закрытым ртом на особо скучной проповеди. А особо скучными те были каждый раз. Так что…

Аккуратными вопросами я вызнал у служки, что обычно читал мой предшественник на таких «увеселительных» мероприятиях. Оказалось, что начинал отец Карфий обычно с гимна всем богам, потом бубнил по священным свиткам что-то про житие какого-нибудь святого. При этом старик не опускался до презренного пересказа, а предпочитал цитирование. С листа, разумеется.

Ну а после покойный ныне преподобный начинал стращать. И, судя по тому, какой богобоязненной была местная паства, выходило это у Карфия преотлично.

– Ну а по окончании мессы желающие могли исповедаться, – закончил свой рассказ служка.

Я припомнил очередь к исповедальне и понял, что горожане жаждали покаяться в грехах все. Некоторые – по два раза. Видимо, второй заход был контрольным, как выстрел наемника из арбалета.

– А нельзя ли сократить мессу? – уточнил я.

– Как? – вытаращился на меня малой.

– Ну, скажем, опустить проповедь… – закинул я удочку.

Пацан встрепенулся:

– Что вы, преподобный! Лучше уж гимн! – богобоязненно отозвался парнишка.

Та-а-ак, значит, хотя бы гимн можно вычеркнуть. Это уже плюс. Минус в том, что плюс больше смахивал на надгробие, упокой вышние мою психику!

– А где находятся эти свитки с писаниями? – спросил я служку.

Тот задумался и спустя несколько глотков молока (пил я, мыслил служка) выдал:

– Обычно прежний патер хранил их у себя в домике. Ну, в смысле, здесь…

Я посмотрел вокруг. Полки были чисты, как гроб после сбежавшего из него умертвия. А я, как истинный некромант, что обнаружил пустую домовину, начал искать труп… Вернее, нужные мне свитки.

Заглянул на верх шкафа, под кровать, изучил пустой сундук.