Возвращение. Часть I - Даниил Корнаков

Тихон подтвердил кивком.

— Только при условии, что перед этим самым приобретением каютки тебя не обчистят на ватты.

— Ну, всякого рода засранцев и прохиндеев здесь, конечно, хватает… — продолжал Максим, поглядывая вокруг. — Но с другой стороны, а куда без этого? Там, где много людей, всегда больше проблем, но и больше возможностей! Так уж устроен мир. Да куда уж там, он был так устроен ещё и до Вторжения.

— Вот уж нет, спасибо, — от себя добавила Арина, — лучше я предпочту жить в маленьком обществе, где все знают друг друга, чем окружать себя сотнями и тысячами незнакомцев. — Она подозрительно покосилась на сидевшую на полу женщину с одной ногой. Та с прищуром наблюдала за передвижением их маленькой компании. — Хватило с меня «Мак-Мердо», теперь хватит и «Палмера».

Максим отмахнулся, мол, ничего-то вы обе не понимаете!

— А вообще, паршиво всё это, — печаль отразилась на его лице, — столько у меня всего хорошего приключилось в стенах этой станции…

— Ты про шлюх и наркотики? — вставила Маша. — Да, это без сомнения прекрасные воспоминания.

Прежде Максим не упустил бы возможности огрызнуться и послать её куда подальше, но в этот раз, на удивление Матвея, смолчал. Отнюдь, сделался слишком уж задумчивым, будто вспоминал о чём-то. Так и зашли в полном безмолвии на восьмую палубу, где продавались разные вещички и жизненно необходимые мелочи, вроде планшетов, запчастей для ваттбраслетов, раций, одежды и ещё много всяко разного, глаза разбегались. Здесь запах не был резким, как на шестой палубе, где рыбная вонь въедалась в кожу.

— Так, ну вот и пришли, — сказал Юдичев. — Будем надеется, что она уже вернулась с этой распрекрасной проповеди.

Он указал на небольшую лавку с английским названием «Всякая всячина». Стеклянная витрина на удивление чистая, почти прозрачная. Старая вывеска гласила, что во времена, когда этот лайнер совершал круизы, здесь находилась лавка со сладостями и называлась Sugar Mount, что в дословном переводе означало «Сахарная гора».

Максим первым зашёл внутрь.

Звякнул колокольчик, заскрежетала металлическая дверь. Они едва протиснулись сквозь завалы товара. Узкая тропка к прилавку петляла между столами, верёвками с развешанной синтетической одеждой и бочкой, в которой лежали мётлы, швабры и лопаты.

— Закрыто! — раздался женский голос позади одной из груд этого полезно-бесполезного хлама. — Я же повесила табличку! — Затем она обратилась сама к себе, полушёпотом:

— Ведь повесила же, верно?

— На двери пусто, а ещё она открыта, — ответил Юдичев, приложив ладонь ко рту.

Что-то упало на пол — судя по лязгающему звуку, алюминиевая чашка или тарелка, — и между ножкой стула и подушкой высунулось лицо хозяйки «Всякой всячины». Карие волосы собраны в лошадиный хвост. На переносице очки, две разные оправы, склеенные скотчем. Годов ей было сорок, может, немного больше. Худощавая, с узкими плечами. Подозрительный взгляд маленьких глаз ощупывал посетителей с придирчивой дотошностью.

— Юдичев? — сказала она, прищурившись и стянув очки на кончик носа.

— Сонечка, моя любимая собирательница! — с воодушевлением произнёс Макс и распростёр руки для объятий. — Давненько не виделись!

— Ты ещё не сдох?

Макс сконфузился.

— Да нет пока, живёхонек…

— Как же прискорбно это слышать. Не отними у меня Братство пушку, прямо щас бы пустила пулю промеж твоих бесстыжих глаз.

Соня-собирательница вышла из-за укрытия, показав себя полностью. Роста она была довольно низкого, облачена в лёгкую куртку с кожаными штанами. На её запястья горел экран тяжёлого ваттбраслета.

Она упёрла руки в бёдра и задрала подбородок, словно ожидая объяснений.

— Ну же, Сонь, ты не такая злопамятная…

— Я-то? Напомнить тебе, кто я по гороскопу? Скорпион! А мы ох какие злопамятные.

Юдичев поджал верхнюю губу, почесал в затылке.

— Да уж…

— Кто это с тобой? — Она приблизилась к остальным на шаг, заметила Йована и просияла. — Боже ж ты мой, это у вас ребёночек?

Надя застенчиво кивнула.

— Могу я посмотреть? Нет, вы только гляньте на эту милаху! И как его или её зовут?

— Йован. Это мальчик.

— Йован! Чу́дное имя для чу́дного малыша. — Соня покосилась на Макса, затем с многозначительным взглядом обратилась к Наде полушёпотом. — Надеюсь, этот карапуз не…

У Нади глаза на лоб полезли.

— От него-то? Боже упаси! — выдохнула она.

Матвей не смог сдержать улыбки от недовольной физиономии Макса.

— Так, ну может хватит уже? — вмешался Макс. — Мы к тебе, вообще-то, по важному делу пришли.

— Важному, говоришь? — Соня села на краешек стола, остальная часть которого была завалена разным хламом, вынула из кармана тряпку, протёрла руки. — Эх Юдичев, когда ты уже перестанешь быть такой невоспитанной обезьяной?

Даже на хмуром лице Арины дрогнула улыбка, когда Юдичев, находясь в полнейшем замешательстве, раскинул руки.

— Я? Да я… В каком месте я с тобой…

— Боже ж ты мой! — Она хлопнула себя по коленям. — Да представь ты мне своих спутников наконец, чучело!

Юдичев недовольно прорычал, как обделённой костью пёс, нахохлился и взялся выжимать из себя требуемую от Сони воспитанность:

— Хорошо, хорошо. Вон тот здоровый детина с хмурой рожей, Лейгур. Кудрявого пацана звать Тихон. Которая с ребёнком Надя. Этот вот с потерянным видом — Эрик. Вот эта…

— Арина, — перебила девушка, косо взглянув на Макса.

Матвей вышел вперёд.

— Моё имя Матвей. Вон та девушка Маша.

— Ага, получается, ты Матвей, этот Лейгур, вон тот красавчик Эрик, — она подмигнула ярлу, тот немного оробел, — и остальные Маша, Арина, Надя, Тихон и карапузик Йован. Верно?

Все кивнули.

— Кстати, Матвей твой коллега, — вставил Юдичев.

— Вот как? — Брови Сони на лоб полезли от удивления. Мимика была довольно подвижной. — И сколько вылазок?

— Последняя была семнадцатой по счёту.

— Семнадцатая! Не хило… Стало быть, ты тёртый калач, а? — Совершенно не стесняясь, она крепко хлопнула его по плечу, словно они были знакомы не первый год. Матвей, совершенно не ожидая подобного жеста, чуть вздрогнул. — У меня только девять на счету, вот планировала отправиться в юбилейную, десятую, к восточному побережью бывших Штатов, в Нью-Йорк. Там, говорят, рискованно, но добра всякого навалом добыть можно. Но, кажись, отменяется