Этап - Константин Бояндин

– Слушай, попробуй сделать их фото! – предложила Мария. – У многих ведь вещи переносятся. Может, у тебя тоже, кстати. Положим фотки туда, а потом сравним, если еще раз встретим. Мне уже самой интересно. Вот только ключ у тебя откуда? Там у тебя был ключ от их квартиры?

– Нет. Это был ключ от моей квартиры. Я пришел к себе домой, а встретил там... – Николаев осекся.

– Они умерли, – спокойно сообщила Дарья. – Там умерли, не здесь. Федя записывал такое: если человек попадал в родной город, и там находил кого-то еще, вроде бы знакомых, потом выяснялось, что эти люди там давно умерли.

В голове у Николаева неожиданно стало чуть больше порядка.

– Точно, – он потер лоб. – Умерли. Сейчас только вспомнил. Только фамилии у них были другие. Грустная история. Это были жена и дочь друга, они погибли в автокатастрофе. Он еще месяц прожил, потом застрелился. Я к нему в тот день в гости шел, хотел на природу вывезти. Минут на пять опоздал. А здесь, она рассказывала, он попал под машину, а они остались. И я, ну, то есть тот, кем они меня считают, помог им выжить. Она хотела руки на себя наложить – он, то есть я, не позволил.

Мария поежилась.

– Словно напоминание, – произнесла она, наконец. – Да? Ты приходишь домой, а там они. И знают тебя, и очень обрадовались.

– Дядя Сережа, – Даша взяла его за руку. – А можно, я как-нибудь встречусь с ними? С Дашей хотя бы. Не расстраивайтесь! Такое со многими случается. Ведь они живы тут, да? Значит, кто-то помнит их, кому-то они нужны.

– Можно, – кивнул Николаев. – Вы обе правы, это знак. Я повидаюсь с ними.

– И давайте тему сменим! – решительно заявила Мария. – Хватит уже воспоминаний, да? Даша, идем кино выберем!

* * *

– Что не спишь? – Мария появилась у него в комнате. Он уже постелил, уже Кошка валялась на постели, принимая живописные позы. Но не спалось. Сидел на диване, и думал.

Она проследила его взгляд, и увидела ключ от квартиры Фоминых – на столе, среди прочей мелочи, которую Николаев на ночь вынимал из карманов. Мария прикрыла дверь и уселась рядом на диван.

– Слушай, – взяла его за руку. – Это не мое дело. Пошлешь подальше, не обижусь. У тебя с ней что-то было?

– Было, – выдерживать ее взгляд было нелегко.

– А он знал?

– Конечно, – пожал плечами Николаев. – Но мы тогда еще не были женаты. Ни он, ни я. И с Марией... с той Марией я еще не встретился.

– Извини, – она прижалась к его плечу. – Я поняла, что она тебе не чужая. Как только ты о ней заговорил. Федя говорил, что иногда мы видим здесь тех, кто точно умер там. И это значит, что они тебе что-то должны сказать. Или ты им. Ты уже знаешь, что должен сказать?

Снова ее взгляд. Требовательный, серьезный.

– Пока нет. В первый раз мне вообще казалось, что все это – страшный сон. А потом они умерли, и я ничем не мог им помочь. То есть думал, что ее Даше можно помочь, но после того, что Федор рассказывал – знаю, не смог бы. Она была уже мертва, когда бросилась на меня.

Мария покивала и встала.

– Даша считает тебя отцом, – она понизила голос. – Наверное, ты сам уже понял. А я... – она взялась за ручку двери. – Когда-нибудь, когда я так зайду, ты попросишь меня остаться. И я увижу, что это правда. И останусь. Спокойной ночи!

* * *

Радиатор грузовика полетел в лицо, и Николаев проснулся.

Хороши пирожки: опять четверть третьего ночи. Я выспался, понял Николаев. Сегодня начнется настоящая работа. Который я день здесь? Пятый? Шестой? Вроде бы шестой, надо начинать вести дневник.

Контрастный душ снова помог обрести ясность мышления, и прогнать видения сна. До того, как там появилась картина аварии, снились другие фрагменты, не менее неприятные – то утро, когда зомби заполонили мирный, ничего не подозревающий город. Страшнее всего было лицо Дарьи Фоминой, оно настолько хорошо врезалось в память, что вытравить его оттуда не удавалось.

Николаев выглянул в гостиную – увидел, что на кухне горит свет. Понятно. А ведь браслеты мы ей не подарили, мелькнула мысль. Непорядок. Он добыл из шкафчика браслеты, и прошел на кухню.

– Ой, какая прелесть! – восхитилась Дарья, когда он протянул ей браслеты. – Это мне, да? Спасибо! – и снова обняла его. – Можно сейчас надеть?

Тетя Надя ворчит, когда Дарья надевает украшения, припомнил Николаев. Только против сережек ничего не имеет.

– Конечно, – Николаев уселся, глядя, как Дарья поднимает руки, поворачивается и любуется янтарем.

– Дневник? – поинтересовался Николаев, заметив, что Дарья что-то записывала в тетрадь.

Она кивнула.

– Сейчас моя очередь. Мы все пишем, обычно двое сразу пишут, но я решила, что всегда буду писать. Пусть все будет.

– И какая это по счету тетрадь?

– Третья. Больше все равно некуда девать. Федя делает микрофильмы, их проще переносить.

– А на компьютере не проще? Дарья поморгала непонимающе.

– Ну, сам не пользуюсь, – признался Николаев, – но видел, как вставляют такие небольшие штучки, и туда все пишут. Говорят, туда многое может поместиться. Целая библиотека на одну такую безделушку.

– Расскажите! – потребовала Дарья. – Я о таком не слышала.

Читать лекцию о компьютерах, в которых почти не разбираешься, было отчасти стыдно. Хотя бы потому, что наверняка наговорил вздора, послушал бы специалист – расхохотался бы.

– Ого! – глаза Дарьи загорелись. – Слушайте, а я столько раз проходила мимо магазинов. И ведь видела все это! Как жаль, что вы в них не разбираетесь!

Николаев смущенно развел руками.

– Я научусь, – решительно заявила Дарья. – Здорово, что вы рассказали! А то мне ничего серьезного не поручают, я для всех девочка с бантиками.

– Что, ходила в бантиках? – удивился Николаев. Не мог представить себе Дарью с бантами.

– Два раза, на утренники. Потом такие скандалы устраивала, что родители уже не рады были, – и они оба рассмеялись. – Дядя Сережа, – она пододвинулась вместе со стулом. – Только честно, вам снилось что-нибудь нехорошее? Ну, о том, что было там? Бывает же, что ссоришься с родными. Снилось? Думали об этом?

Николаев попробовал припомнить. Ничего не припомнилось.

– Знаете, что это значит? Они вас ждут. Вы для них не пропали насовсем, а просто ушли на время. Понимаете?

– Кажется, да, – и в самом деле чувствовалось, что понимает.

– Если бы о вас там сильно переживали, хотели бы из-за вас умереть, или очень на вас были злыми, вам было бы сейчас совсем плохо. Я видела таких. Один с нами был два дня, потом как взбесился, попробовал застрелить дядю Мишу. Этот человек много плохого сделал, другим людям. А когда сюда попал, почти сразу с ума сошел.