Дар Древнего короля - Рона Аск

Я с трудом подавила улыбку и покивала, соглашаясь с доводами мужчины. Знал бы он, с кем говорил…

– Еще что-нибудь?

– Да, в общем, нет, – задумчиво почесал бороду бедняк. – Слышал от местного пьяницы, что разрушители хотят обмен. Вроде кого-то из стражей поймали.

– Стражей? – спохватилась я.

Кого? Вэла? Яра?

По-видимому, на моем лице отразилось беспокойство, и мужчина поспешил меня уверить:

– Не принимайте близко к сердцу. Люис, тот пьяница, о котором говорил, тот еще придумщик и балбес. Совсем голову в вине потерял! Спросите еще у кого-нибудь, вам сразу скажут, что ни о чем подобном не слышали.

Но как бы он ни старался казаться убедительным, осадок на душе все равно остался. И когда я покидала бедняка с Вьюном на руке, твердо вознамерилась допытать Рига или Змея. Странно, что они молчали и ничего не рассказывали.

«Может, потому что ничего серьезного не произошло?» – предположило мое внутреннее «я».

Может… Но, зная асигнаторов, я была уверена: у них всегда был припасен хотя бы один секрет. Поэтому, возвращаясь в Обитель, я все же поинтересовалась у еще парочки торговцев о последних новостях. Говорили они неохотно, особенно под чутким взором Вьюна, но стоило на них надавить и представиться учеником асигнатора, как языки сразу развязывались. И в самом деле, о похищении никто ничего не знал.

Стало немного спокойнее от мысли, что никому из моих старых друзей опасность не угрожала. Не совсем, конечно, но хотя бы их не взяли в плен. А за стену могли не пускать людей из-за опасности заражения. И как только всех проверят – сразу отправят в Сарем, и я наконец увижу сестру. От этой мысли настроение вновь приподнялось, и вопли Вьюна у моего уха не столь сильно раздражали.

Эта наглая птица ни в какую не желала улетать. Впрочем, я была не против, все-таки заплатила за нее неплохую сумму. Однако Вьюн как подарок Змею никуда не годился. А вот другому человеку мог оказаться полезным.

Остановившись перед входом в Обитель, я посмотрела на сокола. Немного беспокойно было за него. Вдруг переход его не пустит? Однако я быстро отмела бредовые домыслы, ведь лошади проходили без проблем. Да и птицы и прочая живность в обители водились.

– Ну что, Вьюн? – тяжело вздохнула я и посмотрела на него. – Пошли домой?

И, получив от птицы, как мне показалось, утвердительный ответ, я шагнула в белые ворота. Ногу охватил привычный жар, и вскоре перед глазами предстали полюбившиеся сердцу просторы Обители. Вьюн встрепенулся, а потом резко сорвался и взмыл в небо.

– Эй! – возмущенно воскликнула я.

Но не успела я как следует обидеться: сокол, сделав круг почета, вернулся и громко защебетал на своем птичьем, будто что-то рассказывал.

– Помолчи, Вьюн, – морщась, проворчала я. – Все равно не понимаю.

Только он даже не думал вести себя тише. Наоборот, распоясался еще сильнее и, пока я шла до столовой, привлекал к себе слишком много внимания.

До обеда было еще далеко, и, когда я вошла, Майр даже не начинал шевелиться. Однако услышав мой голос, а заодно Вьюна, выглянул из-за стойки. Его глаза удивленно расширились при виде птицы, и он произнес:

– Соколов не готовлю. Мороки больше, чем удовольствия.

Услышав его слова, Вьюн в момент притих и уставился оранжевым глазом на Майра.

– Не волнуйся, – погладила я мягкие перья. – Никто тебя есть не будет.

– Тогда на кой ты его сюда притащила?

– Тебе, – пожала я плечами.

Майр удивленно захлопал глазами, растерянно взирая то на меня, то на пернатого гостя.

– Мне?

Я кивнула и протянула ему птицу. К моему удивлению, Вьюн был не против знакомства с Майром, и, когда повар спешно поднял руку, по-хозяйски на нее перепорхнул, а я облегченно вздохнула, потирая предплечье под рукавом:

– Пока искала на рынке… Впрочем, неважно, что искала. В общем, нашла его и подумала, что птица лучше крыс.

Майр заметил мою лукавую улыбку, и привычная суровость пропала с его лица, а в глазах появилось осознание:

– Ты знаешь о моем даре?

В ответ я кивнула и смутилась:

– Прости, если лезу не в свое дело…

– Нет. Я благодарен тебе, – необычно низким вибрирующим голосом перебил меня Майр и потом тихо добавил: – Он лучше крыс.

Я сглотнула ком в горле, потому что еще никогда не видела Майра настолько человечным. Сейчас передо мной стоял не повар-ворчун со скверным характером, а мужчина, которому выпала тяжелая участь. Теперь я понимала, почему Майр всегда грубил. Он не хотел, чтобы его жалели.

– Ладно, – засобиралась я. – Вьюн нашел своего хозяина, на этом мое…

– Погоди! – спохватился Майр. – А что ты искала на рынке?

Стоило напомнить о подарке Змею, как мое настроение резко упало, что не укрылось от Майра. Попросив у меня пару минут, он шустро спрыгнул с табурета, выудил из кастрюли кусок мяса и, отдав его Вьюну, посадил птицу на деревянную палку, где недавно висело ведро.

– Рассказывай, – вернулся он ко мне. – Я теперь перед тобой в долгу и, может, чем подсоблю.

– Нет, Майр, – отмахнулась я. – Я не для этого принесла Вьюна. Должники мне не нужны…

– Р-р-рей, – прорычал он. – За шесть лет, что я здесь провел, никто даже не подумал принести мне сокола, а сам я не мог его купить.

– Но ты мог попросить.

– Не мог, – усмехнулся он. – Гордость… Понимаешь?

Я кивнула, прекрасно его понимая. На его месте сама бы не решилась попросить что-либо.

– Тогда позволь мне помочь тебе. Не потому что так надо, а потому что я хочу.

Его слова задели за живое. Майр был благодарен, и сейчас ему отказать – все равно что ущемить гордость или оскорбить. Я видела это в его глазах и в итоге сдалась:

– Ладно.

– Минуточку! – обрадовался Майр. – Ты пока сядь за стол, а я сейчас подойду.

И прежде чем я успела возразить, он спрыгнул с табурета и засуетился на кухне. По пути в кладовую кинул Вьюну еще кусок мяса, и тот со счастливым писком его поймал.

Бросив последний взгляд на довольную птицу, я послушала совета Майра и выбрала ближайший к стойке стол. Где-то через пять минут повар вышел с подносом, на котором лежала горка пирожков и маленький чайничек с двумя чашками. Я мгновенно поспешила ему на помощь, отчего Майр состроил недовольную мину, но все-таки возражать не стал. И когда я поставила поднос на стол, он взобрался на скамью, наполнил чашки прохладной настойкой бордового цвета, придвинул ко мне корзинку с