Карантин - Джеймс Фелан

– Зараженные – исчадия Ада. Это кара Божия.

И такие слова произносил четырнадцатилетний пацан! Наверное, причина состояла в том, что они отсиживались здесь безо всяких проблем, понятия не имея, как обстоят дела за стенами их «крепости». Кто знает, что бы мне взбрело в голову, останься я в Рокфеллеровском небоскребе? Да и лет им было меньше, чем мне. В четырнадцать я считал, что знаю ответы на все вопросы, а сейчас от былой уверенности не осталось и половины. Ого! А что же со мной будет в двадцать лет? А в тридцать?

– Причем тут исчадия ада? – вмешалась Пейдж. – Им просто не повезло. До болезни они были нашими соседями, родственниками, друзьями…

– Мы же видели, как они убивают!

– Многим из тех, кто сейчас с нами, тоже пришлось убивать, но мы же бросаем в их адрес подобные обвинения, – сказал Даниэль, подходя к нам. Интересно, он думал обо мне, произнося эти слова?

Проповедник успел разбинтовать голову: лицо оказалось в лучшем состоянии, чем я ожидал. Под глазами синяки, губа разбита, на щеке почти черный кровоподтек, ну и вата в сломанном носу. Безусловно, видок у Даниэля был тот еще, но за последние пару недель мне попадались гораздо более искалеченные люди. Я смотрел на него и с ужасом думал, чем все могло кончиться.

Даниэль взял кресло, подтащил к подросткам, сел и заговорил:

– Никому не дано в полной мере постичь природу Человека, равно как сострадания, любви и ненависти, перед которыми мы не в силах устоять. Не нужно спешить, друзья мои, пусть все идет своим чередом, живите как дулжно, относитесь к тем, кому повезло меньше, как к вашим братьям и сестрам, ведь таковыми они и являются. Все мы – одна семья в эти нелегкие времена.

Мы с Пейдж гуляли по комплексу. Забрели на самый настоящий урок, где были и взрослые, и дети. Учитель что–то оживленно писал и чертил на доске. Несколько ребят тихонько сидели в уголке с листками и ручками – похоже, для них урок закончился, зато группа взрослых и пара детей о чем–то яростно спорили с учителем, задавая вопросы, выкрикивая, а тот с готовностью слушал их и давал ответы.

– Он вчера пришел, – шепнула мне Пейдж.

Я стоял, прислонившись к дверному косяку.

– Так они не зомби? – спросил кто–то.

– Думаю, нет. Во–первых, у зомби не растет борода, – ответил учитель и выжидающе замолчал. Затем хохотнул, и все тоже рассмеялись. Он определенно нравился мне. – Зомби не существуют на самом деле, ну, или они почти все вымерли, – продолжил он, и снова в классе раздался смех. – А если серьезно, то я не знаю, что произошло с этими людьми. Конечно, у меня есть версии и кое–какие мысли, но нет доказательств. Поэтому давайте говорить о том, что мы знаем наверняка.

– Это вирус Шатни.

Учитель рассмеялся.

– Меньше смотри телевизор, мальчик. Еще варианты?

– Это была атака с использованием биологического и обычного оружия.

– Верно, это была атака.

– А кто напал?

– Мы не знаем…

– Уверен, это…

– Уверенности быть не может. У каждого есть мнения и предположения. Поэтому давайте говорить о том, что известно наверняка. Было совершено нападение с использованием неизвестного нам биологического оружия, которое привело к заражению. Вирус распространялся воздушным путем и выделялся в течение первых десяти, максимум пятнадцати минут одновременного удара по всему городу. Что еще нам известно?

– Маленькие дети и слабые взрослые сразу погибли, – сказал кто–то.

Учитель кивнул, опустив взгляд: мне показалось, что он сам стал свидетелем чего–то подобного.

– Он не передается от человека к человеку, им нельзя…

– Откуда нам об этом знать? – перебил учитель. «Класс» внимал каждому его слову, надеясь получить ответы на все вопросы. – Откуда нам знать, как он передается?

Все молчали. Даже я не был уверен, ведь убедиться своими глазами в том, что нельзя заразиться от Охотника, мне пока не довелось.

– Я уверен лишь в одном: будущее зависит только от нас, – сказал учитель. – И мы, собравшиеся здесь, и другие уцелевшие люди должны думать о поколениях, которые придут нам на смену, поэтому наша обязанность – сделать мир для наших детей и детей наших детей лучше. Как можно лучше.

– Он прав, – сказал я, и все, как один, повернулись ко мне. – Все зависит от нас: если мы решим сделать мир лучше, он станет лучше. Но не здесь: здесь с каждым днем становится всё хуже: мы это видели. Вот что знаю наверняка я: можно ли сейчас заразиться? Да! До сих пор ли самые страшные зараженные нападают и убивают ради теплой человеческой крови? Да! Опасны ли зараженные, не пьющие кровь? Нет! Я много раз встречался с ними лицом к лицу. У них нет выхода, они обречены – и это страшно. Но мы не в силах помочь. Я не собираюсь лгать. Скоро вернется Боб, и если он принесет хорошие новости, я первым уйду отсюда, потому что хочу обнять отца. Хочу домой.

14

– Мне понравилось, как ты говорил с ними, – сказала Пейдж.

Мы вдвоем сидели в каком–то офисе на ковре, прислонившись к стене. До ужина оставалось не меньше часа, поэтому мы взяли перекусить пачку M&Ms.

– Все это правда до последнего слова.

Пейдж кивнула.

– Если Боб вернется с хорошими новостями, они сразу же уйдут.

– Твой отец против.

– Даниэль и его сторонники вовсю «обрабатывают» папу и еще нескольких скептиков, – Пейдж замолчала, будто взвешивая, стоит говорить или лучше промолчать: – Отец хочет устроить голосование за и против ухода.

– Когда?

– Чем раньше, тем лучше. Может, за ужином…

Она крутила в пальцах красную эмэмденсину. Ее рука касалась моей.

– Какое голосование ему нужно? Просто большинством?

– Не знаю. Думаю, он хочет найти решение, которое устроит всех.

– Или прикрыть задницу на случай того, что все уйдут и в дороге что–нибудь случится. Прости, не хотел тебя обидеть.

– Он всего лишь хочет, чтобы мы держались вместе.

– Мудро. Держаться вместе – лучшее решение.

– Ты хочешь сказать, что нужно держаться вместе и уходить всем вместе?

– Я не все тебе рассказал…

Мне было сложно смотреть ей в глаза в этот момент. Пейдж напряженно спросила:

– Что? Что еще, Джесс?

И я без утайки поделился с ней тем, как встретил военных на грузовиках.

– Один из них сказал, что можно выйти из города в северном направлении.

Она кивнула. Все об этом знали: ведь здесь был Калеб и говорил о дороге на север. Пейдж пристально смотрела на меня.

– Калеб был моим хорошим другом.

Девушка недоуменно тряхнула головой.