Пена дней - Борис Виан

— Да, давайте здесь остановимся, — ответилКолен. — Все равно до юга нам сегодня уже не добраться.

Николя распахнул дверцу и вылез из машины. На нем былкрасивый шоферский костюм из свиной кожи и элегантная кожаная каскетка. Онотошел на два шага и оглядел автомобиль. Колен и Хлоя тоже вышли.

— Наш экипаж, увы, не блещет чистотой, — сказалНиколя. — Ведь мы ехали по такой грязи.

— Не важно, — сказала Хлоя. — В гостинице мыпопросим, чтобы его помыли…

— Пойди узнай, есть ли у них свободные номера, —сказал Колен. — И не грозит ли нам здесь смерть от голода.

— Слушаюсь, месье, — ответил Николя и приложил двапальца к козырьку каскетки, словно нарочно стараясь вывести Колена из себя.

Он толкнул калитку из вощеного дуба и нервно вздрогнул,когда ладонь его прикоснулась к обтянутой бархатом ручке. Гравий захрустел унего под ногами, затем он поднялся по ступенькам каменной лестницы и исчез ввестибюле.

Жалюзи на окнах были опущены и внутри не доносилось низвука. Солнце подпекало упавшие в траву яблоки, и из них прямо на глазахпроклевывались новорожденные зелененькие яблоньки, которые тут же зацветали иначинали плодоносить крохотными наливными яблочками. Яблоньки третьегопоколения выглядели уже зелено-розовым мхом, и с них то и дело сыпались наземлю яблочки-бусинки.

Несколько стрекозлят зажужжали на солнышке, предаваясьневнятным забавам, одна из которых заключалась в быстром волчковании на месте.На ветровой стороне шоссе какие-то злаки волнами склоняли колосья и гудели подсурдинку, а первые палые листья с тихим легким шелестом прилежно учились летать.Стайка жуков, трепеща крыльями, пыталась лететь против ветра с глухимбульканьем, подобным плеску плицев колесного парохода, который поднимаетсявверх по реке к Большим озерам.

Колен и Хлоя стояли рядом, молча греясь на солнышке, исердца у обоих стучали в ритме буги-вуги.

Стеклянная дверь тихо скрипнула. Появился Николя. Он былвесь расхристанный, а каскетка криво сидела на голове.

— Они что, вытолкали тебя взашей? — спросил Колен.

— Никак, нет, месье, — ответил Николя. — Ониготовы принять месье и мадам и заняться машиной.

— Что с тобой случилось? — воскликнула Хлоя.

— А, — махнул рукой Николя, — хозяина неоказалось на месте… Пришлось обратиться к его дочери.

— Ты хоть застегнись, — сказал Колен, — утебя неприличный вид.

— Покорнейше прошу, месье, меня извинить, но я подумал,что ради двух хороших номеров стоит принести такую небольшую жертву.

— Переоденься, пожалуйста, раз ты без этого не можешьнормально разговаривать, — попросил Колен. — Ты играешь в дурака намоих нервах…

Хлоя остановилась у маленького сугроба. Снежинки былипушистые, свежие. Они ослепляли белизной и не таяли.

— Погляди, какая прелесть, — сказала она Колену.Под снегами цвели примулы, васильки и маки.

— Ага, — ответил Колен, — только зря тытрогаешь снег, простудишься.

— Да что ты! Нет! — сказала Хлоя и вдруг зашласькашлем, похожим на треск рвущегося шелка.

— Милая моя Хлоя, — Колен обнял ее и притянул ксебе, — не кашляй так ужасно, мне больно.

Она выпустила снежинки из рук, и они медленно, словно пух,упали на землю и снова засверкали на солнце.

— Мне не нравится этот снег, — пробормотал Николя,но тут же спохватился. — Я прошу месье извинить меня за то, что я позволилсебе высказаться.

Колен снял полуботинок с ноги и швырнул его Николя в лицо,но тот как раз в эту секунду нагнулся, чтобы оттереть пятнышко на своих брюках.Услышав за собой звон разбитого стекла, Николя выпрямился.

— О месье, — проговорил он с упреком. — Этоведь окно вашей комнаты.

— Ну и черт с ним! Воздуху будет больше… И тебе наука,чтобы ты не вел себя, как идиот.

Опираясь о плечо Хлои, Колен поскакал на одной ноге к дверямгостиницы, разбитое стекло тут же начало отрастать. По краям рамы уже появиласьтоненькая прозрачная пленка опалового цвета, отливающая цветами радуги.