Алгебраист - Иэн Бэнкс

— Вообще-то он говорил вскользь, что учился в школе выживания, — сказала Тайнс, — но толком об этом никогда не рассказывал, а я не следователь, чтобы его допрашивать.

— Вот как, — сказал Фассин, спрашивая себя: а может, Салуус и Тайнс и в самом деле никакие не любовники.

Школа, начало жизни… обычно о таких вещах и разговаривают в постели, разве нет? Он скользнул взглядом по Тайнс. Хотя нет, слово «любовники» для них не очень подходит, даже если они и близки. Они казались такими непохожими на всех остальных с их курса, их меньше других привлекали все эти свидания, молодая любовь и сексуальные эксперименты, словно они уже успели пройти через это; а может, природная предрасположенность или твердость характера сделали их невосприимчивыми к этим соблазнам.

Ребята одного с Тайнс возраста и многие значительно старше побаивались ее, но она ничуть не расстраивалась. Фассин был свидетелем того, как она с бесцеремонной грубостью отвергала ухаживания очень милых и порядочных парней и удалялась с туповатыми амбалами, которые явно рассчитывали на одну-две ночи, не больше. А еще он знал по меньшей мере трех девиц с их курса, безнадежно влюбленных в Тайнс, но ее и это не интересовало.

Позиции Салууса с самого начала выглядели еще более выигрышными: он был не только хорош собой (это было доступно каждому), но и легок в общении, обаятелен, умел пошутить. И куча деньжищ в придачу! Наследник огромного состояния, явившийся из другого, по-своему манящего мира, дифференцированного даже гораздо более тонко, чем существовавшая параллельно монументальная, надувательская, иерархическая система, которая окружала их с самого рождения; этот мир альтернативных форм вознаграждения был одновременно моложе и старше, чем колоссальное здание Меркатории, хотя в конечном счете полностью ей подчинялся. Как и остальные парни этого курса, как и большинство студентов всего колледжа, Фассин давно уже примирился с тем фактом, что, если поблизости от тебя Сал, ты неминуемо становишься вторым сортом.

И тем не менее ни Тайнс и ни Сал (в особенности Сал) не пользовались преимуществами, которые имели. Разве что в отношениях между собой.

Впечатление возникало такое, будто они повзрослели раньше времени согласно своим жестко предопределенным планам на жизнь, и секс если и вызывал у них зуд, то лишь время от времени — почесал и прошло, этакое раздражающее слабое чувство голода, которое изредка требовало утоления максимально быстрым и эффективным способом с минимальной суетой, чтобы не пострадало настоящее, серьезное дело жизни. Чудно.

— А ты, — спросила Тайнс, — ты не ходил в школу выживания?

— Я? — удивленно сказал Фассин. — Да какого хрена? Нет, конечно.

— Правильно, — сказала Тайнс. Она сидела, вытянув одну ногу, другую подогнув под себя, положив руку на коленку. — А что? — Она помахала рукой. — Разве не круто?

— Они на них охотятся! — сказал ей Фассин.

Тайнс пожала плечами.

— Да, я об этом слышала. Но по крайней мере не едят.

— Ха! Но все же время от времени они погибают. Я серьезно. Они же всего-навсего малыши. Срываются со скал, или падают с деревьев, или попадают в расщелины, или даже кончают с собой, в таком напряжении они живут. Некоторые теряются в лесу, и тогда на них охотятся, их убивают и сжирают настоящие хищники.

— Ммм. Значит, там высокая норма выбывания.

— Тайнс, неужели это тебя ничуть не беспокоит?

Тайнс ухмыльнулась, посмотрев на него.

— Ты хочешь сказать, не пробуждает ли это во мне материнские инстинкты?

Он не ответил. Она покачала головой:

— Нет, не пробуждает. Хочешь спросить, не жалко ли мне этих юных питомцев Аквизитариата? Да, жалко — тех, кто гибнет. Или тех, кто после этого ненавидит родителей. Что касается остальных, то с ними, я думаю, происходит то, что и должно происходить. Вырастает новое поколение истинных эгоистов. Ну это не по моей части. О них я даже не думаю. А если бы задумалась, то, наверно, стала бы их презирать. Но я не думаю, а потому и не презираю. А может, я бы стала восхищаться ими. Похоже, это еще покруче курса молодого бойца.

— На курсе молодого бойца у тебя есть выбор. А эти маленькие…

— Но не в том случае, если тебя призвали.

— Призвали?

— Законов еще никто не отменял. — Она пожала плечами. — Но твоя точка зрения принимается. Этим малышам приходится нелегко. Правда, тут все законно, и потом, богатые — они принадлежат к другому виду. — Она говорила безразличным тоном.

— И Сал никогда ничего такого не говорил?

Что-то в голосе Фассина заставило Тайнс посмотреть на него.

— Ты хочешь сказать, — она повела своими темными бровями, — «после этого»?

Он отвернулся.

— Ну хоть бы и после этого.

Тайнс снова вперилась в него взглядом.

— Фасс, на самом деле ты просто спрашиваешь, трахаюсь ли я с Салом, да?

— Нет!

— Мы трахаемся. Время от времени. Спасибо, что спросил. Ты что, поспорил об этом? На крупную сумму?

— Прекрати, — сказал он.

«Черт, — подумал он, — теперь, когда я знаю, я вовсе не уверен, что и на самом деле хотел это знать». Фассин с удовольствием предавался размышлениям о том, как потенциальные или реальные пары — и не только пары — с их курса занимаются сексом (собственно, он сам бывал наблюдателем и даже участником нескольких подобных оргий), но мысль о том, как пыхтят в койке Сал и Тайнс, вызывала у него что-то вроде суеверного страха.

Тайнс подняла бровь.

— Попроси как следует, и, может, мы когда-нибудь разрешим тебе посмотреть. Ведь тебе хочется, да?

Фассин почувствовал, что, несмотря на все свои усилия, краснеет.

— Ну да, я ни о чем другом и не думаю, — сказал он с напускным сарказмом.

— А о школе выживания он никогда ничего не говорил, — сказала Тайнс. — Ни до того, ни во время, ни после. Разве что если я совсем уж отвлеклась.

— Но об этом какие-то ужасы рассказывают! Одна душевая кабина с холодной водой на сто рыл и одна койка на двоих, телесные наказания, лишения, устрашения, а на праздники — бега во всю прыть, а не убежишь — тут тебе и конец.

Тайнс фыркнула.

— В конечном счете ты платишь деньги за то, чтобы с тобой обращались, как с твоими предками, которые всю свою нелегкую жизнь тратили на то, чтобы такого обращения избежать. Это прогресс.

— Я думаю, парень там повредился, — сказал Фассин. — Я серьезно говорю.

— Не сомневаюсь, что серьезно. — Тайнс растягивала слова, демонстрируя, что ей наскучил этот разговор. — Но Сал, кажется, ничуть не возражает. Он говорит, что эта школа сделала его.

— Да, но кем сделала?

Тайнс усмехнулась.

— Это все вина твоих родственничков.