Шут-2 - Ник Гернар

— Так просто он не сдохнет, уж ты мне поверь, — скривив губы, проговорил Ян. — Он нам всю свою жизнь рассказать успеет, если потребуется.

Я осторожно активировал «биокоррозию» и разжал правую ладонь. До сих пор при использовании этой атаки я всегда старался выплеснуть из себя как можно больше энергии, и как можно быстрее. Впервые передо мной встала задача произвести минимальную единицу атаки, распространение которой можно было бы контролировать. Из пор на коже выступила смертоносная дымка. И я всей пятерней буквально впечатал ее в лицо «ангелу».

— Надеюсь, что угадал с дозировкой, — пробормотал я.

Кожа на его лбу и щеках начала расползаться. Парень завыл, схватившись руками за свое разлагающееся лицо. И кисти тут же покрылись язвами, которые на глазах начали вскрываться, будто кожу разъедало кислотой.

«Ангел» издал звук, который трудно было назвать человеческим. Это был не крик, а булькающий, хриплый вой, рвущийся сквозь спазмированное горло. Его тело начало биться в конвульсиях с такой силой, что даже Ян едва удерживал его. Глаза выкатились, полные невыносимой агонии. Разложение неумолимо расползалось по всему его телу.

Ян подхватил с земли выпавший у нападавшего черный нож и распорол ему куртку на груди, открывая под ней уже обнажившийся кровавый рисунок мышц. И резко, жестко прижал открытую ладонь к грудине, прямо над сердцем. От руки Данилевского не исходило никакого свечения или прочих визуальных эффектов, но я почувствовал странную вибрацию в воздухе. Конвульсии «ангела» не прекратились, но стали более ритмичными, менее хаотичными. Развитие биокоррозии затормозилось. Плоть продолжала мертветь и осыпаться, но теперь это был контролируемый, неумолимый процесс, а не мгновенный каскадный распад. Ян искусственно поддерживал в теле жертвы основные жизненные функции, не давая ему отключиться от шока, заставляя каждую клетку его мозга чувствовать агонию.

— Что вы тут охраняли? — голос Яна был низким, монотонным, безжалостным. В нём не было ни гнева, ни торжества. Только холодная, хирургическая необходимость. — Говори, и боль прекратится.

— «Ангелы» не предают! — прохрипел боец, извиваясь под рукой Яна.

— Как скажешь, — спокойно отозвался тот. — Мы подождем.

И мы подождали.

Через пару минут «Ангел» уже не мог выть. Он хрипел, пуская кровавые пузыри изо рта. Взгляд метался, не в силах сфокусироваться хоть на чем-нибудь. В глазах не осталось ни ярости, ни ненависти. Только первобытный, всепоглощающий ужас перед тем, что смерть может быть не концом, а бесконечно длящимся кошмаром.

А потом глазные яблоки лопнули и потекли по щекам.

Такое себе зрелище.

— Убей!.. — прохрипел парень, содрогаясь в конвульсиях.

— Как только ты скажешь нам то, что мы хотим услышать, — холодно ответил Ян.

— Ка… катаком… бы… — выдавил он, и слово вышло похожим на предсмертный хрип.

— Где? — давление ладони Яна на грудь усилилось.

— Дере… во… расщеплён… — каждое слово давалось ему нечеловеческим усилием. — И чёрный ва… лун… Там… на север… Километра… Три… ОТПУСТИ!..

Последнее слово было уже чистой, животной мольбой.

Ян едва заметно кивнул. Дело сделано.

— Хорошо. Теперь спи, — сказал он и убрал руку.

Как только исчезла искусственная поддержка, тело «ангела» дернулось в последней, финальной судороге. Он просто обмяк, наконец-то найдя в небытии избавление от боли.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Только ветер шелестел в голых ветвях. Ян тяжело поднялся, стиснув зубы от боли в раненом плече. Его лицо было землистым, на лбу выступил холодный пот. Он посмотрел на свою руку, которой только что удерживал жизнь в агонизирующем теле, потом на труп. Зачерпнул снег, растер между ладонями.

Я сплюнул в сторону собравшуюся во рту горечь. И наконец спросил:

— Ты как?

Данилевский мрачно усмехнулся.

— Забавно. Думал спросить у тебя примерно то же самое.

Я посмотрел на Янa.

Он на меня.

Как будто с нас обоих тоже только что сползла кожа, и теперь мы видели нутро друг друга совершенно без прикрас.

Снег вокруг нас был красным.

Я понял, что сильно недооценивал Данилевского. И мало знал.

А он понял, что меня таким не удивить.

Гордиться тут было совершенно нечем, но что поделать. В аду святых нет. Здесь даже у ангелов крылья отрубленные и чужие, и носят их, как добычу, у пояса.

— Тебе нужно рану перевязать, — сказал я, наконец.

— Не имеет смысла, — ответил Данилевский. — Она уже затягивается.

Он сделал в сторону несколько шагов, покачнулся. И устало сел на поваленный гнилой ствол.

Поймав мой встревоженный взгляд, пояснил:

— Хорошая вещь эта реанимация, только сил много отнимает. Но это того стоило. Теперь мы точно знаем, что и где стоит поискать… Можешь подать мне рюкзак?

Я кивнул. Подхватил рюкзаки, прикусив губу при наклоне, и уселся рядом с Данилевским, стараясь держать спину максимально прямо. К счастью, откат за сверхскоростной рывок мне не прилетел, но бок болел на каждом движении и вдохе.

Все-таки близняшка хорошо мне по ребрам каменной клешней заехала. Теперь с этим маяться пару дней, прежде чем регенерация все заштопает.

Ян расстегнул боковой карман своего необъятного мешка и вытащил небольшую флягу. Снял крышку, сделал несколько глотков и молча протянул мне.

Во флажке был разбавленный спирт.

Я тоже сделал пару глотков и вернул ему флягу.

— «Ангелы» вернутся, — сказал я.

Данилевский кивнул.

— Однозначно.

— Надо бы поспешить.

Ян снова глотнул обжигающей ледяной жидкости.

— Мне нужно еще минут пятнадцать, отдышаться, — сказал он.

Я кивнул.

— Да. Мне тоже.

Он снова протянул мне фляжку. Я отрицательно покачал головой.

— Мне хватит. А вот пожрать очень хочется. Аж колени трясутся. Много энергии потрачено. Надо отдать должное «ангелам» — бойцы у них сильные.

— Согласен.

Ян покопался в своем скарбе и вытащил две большие банки риса с тушенкой.

Мы сидели посреди недавнего поля боя, окруженные трупами, и жадно наворачивали кашу. Каждый сосредоточенно думал о чем-то своем.

Наконец, отставив опустевшую банку, я сказал:

— Должен признать, что ты в поле справляешься значительно лучше, чем я — в гостиных.

Ян усмехнулся.

— Меня очень своеобразно воспитывали. Пользоваться оружием я научился прежде, чем носить костюмы и улыбаться тем, кого хочется придушить. А тебе, как я вижу, компания свежих трупов аппетит не портит?

— Вообще я брезгливый. Но умение есть, как и спать, практически в любых условиях — жизненно важная необходимость. Иногда пожрать — это как укол антибиотика себе сделать. Просто нужно, и все.

Взгляд Яна застыл на дне его опустевшей банки из-под консервов.

— Это все правильно… Но не меняет того факта, что вообще-то это ненормально. Ты не думал об этом? Что в погоне за выживанием мы теряем человеческий облик? Я сейчас не конкретно о