Управдом - Андрей Никонов

Девочка помотала головой.

– Глаза она зажмурила от страха, – пояснил старший. – Не видела никого, только слышала, но узнать не сможет. Боится.

– И правильно делает, – Травин протянул руку, чтобы погладить девочку по голове, та от ужаса запищала и отодвинулась. – Чего это она?

– Так один из татей ее тоже по голове погладил, вот как вы сейчас. Сказал, мол, не тронет, и чтобы не высовывалась, пока они там нэпманов на ремни кромсали. Мы уж пытали ее, кто это, не отвечает. Баила только, что голос мужской был.

– Если она не говорит, откуда знаешь?

– Мы ж не безграмотные какие, я вот в школу давно хожу, и Митяй тоже. И Емеля в первый класс пошел, как к нам прибился, – охотно объяснил старший подросток. – Вот и Лизку читать и писать обучаем, так она чего случилось, кое-как нашкрябала. Только в мусоровку она не пойдет, вдруг этот тать тут еще ходит. Дядь, а ты нас теперь сдашь?

– Если хотите, сдам, – Сергей пожал плечами, – нет, так живите сколько хотите. Только до весны я должен этот дом коммунхозу отдать, гостиница тут будет или обычный дом жилой, а до этого порядок нужно навести. Ну а с вами решим к тому времени, может, чердак утеплим или еще что сделаем.

– Ясное дело, – тринадцатилетка кивнул. – Мы ж понимаем, что казенное имущество, и долго тут бы не продержались. Только идти нам некуда.

Круглой сиротой среди четверки была только Лиза – по словам опять же подростка, отца она совсем не помнила, а мать умерла два года назад, после этого ее приютила тетка, жена Абрикосова. У Петра и Митяя была мать, а у Емели – отец, только толку от них было мало, пили они так, что ни денег, ни тем более еды в семьях не водилось. И обратно домой дети совершенно не хотели возвращаться.

– Уж лучше в детдом, – заключил старший. – Там хоть кормят и бьют не так часто.

– Может и лучше, но об этом потом, разбудили вы меня своим шорохом, – Сергей приподнялся, у него детдом с хорошими воспоминаниями не ассоциировался. – Давайте-ка спать, а завтра на свежую голову решим, что с вами делать. Хотите здесь на чердаке оставайтесь, хотите – второй этаж почти весь свободен, мне одна комната нужна, остальное помещение можете занимать. На первый вам и вправду лучше не соваться пока, но время будет – отмоем, почистим, и будет лучше прежнего. Еду-то где берете?

Дети переглянулись, промолчали.

– Ладно, не хотите рассказывать, не надо. Петро, пошли со мной, есть у меня кой-чего из снеди, а днем придумаем что-нибудь.

В полном соответствии с рекомендациями доктора Райха Сергей проснулся поздно, когда солнце уже подходило к полуденной отметке, рывком вскочил, размялся, осторожно отжался сотню раз на кулаках, стараясь не напрягать живот. Кровь слегка проступила через повязку, но рана практически зажила, и даже при наклонах почти не беспокоила.

Через пыльные окна били солнечные лучи, слышалось птичье пение, и настроение резко скакнуло вверх. В двадцать семь лет организм восстанавливается быстро, а дурные мысли в голове не задерживаются. Вот и бородатый мужик уже казался чем-то далеким и давним, но Травин удержал его образ в памяти, такая вот расслабленность в войну едва не стоила ему жизни.

– Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, – напевал он, спустившись по лестнице и выйдя во двор – там стояла коновязь с поилкой, полной дождевой воды, а в углу сада – небольшое деревянное строение с круглым окошечком, – преодолеть пространство и простор.

Если Травин что и помнил из этой эпохи, то это песни. Не слова, те забылись, и поискать их было негде, а в основном мелодию.

– Все выше, и выше, и выше, – Сергей зачерпнул прохладную воду рассохшейся бадейкой, окатил себя с головы до ног, – ух, хорошо!

День обещал быть жарким, единственное облачко на небе удирало от солнца в сторону Ленинграда, у Травина было еще два отпущенных Кацем свободных дня. Дел за это время предстояло сделать много: начать перебирать систему отопления, запустить начерно водопровод, разметить, где будут новые стены на втором этаже, и прикинуть, что из материала нужно выбить у начальника коммунхозотдела. Вчерашняя краткая инспекция на первый взгляд каких-то совсем уж серьезных поломок не выявила, по прикидкам Сергея, вполне можно было и за два-три месяца управиться, работая по вечерам и в законный выходной.

Он накинул единственную оставшуюся целой рубаху – вторую, порезанную, вполне можно было зашить и отстирать. Хуже дело обстояло со штанами, они у Сергея были единственными выходными, а в рабочих, заляпанных маслом и ржавчиной, ходить по городу не хотелось. Но пришлось.

Выйдя на крыльцо, Травин подставил лицо солнцу и уже было решил отправиться на склад, договориться насчет железа, но тут его окликнули.

– Сережа, – на дорожке, ведущей от калитки, стояла вчерашняя фельдшерица. – Вы куда это собрались?

– Добрый день, Дарья Павловна, – вежливо поздоровался с ней Травин. По своему опыту он знал, что женщина с утра – это не к добру.

– Что это у вас на рубашке, дайте-ка посмотрю?

Фельдшер подошла поближе, если до этого Сергей считал, что они почти ровесники – в больнице он к ней особо не присматривался, то сейчас, на свету, стали заметны и появляющаяся сеточка морщин возле глаз, и чуть поплывший овал лица. И вообще, было что-то в ее взгляде такое, что выдавало возраст. Сейчас Травин дал бы ей лет тридцать пять. Он посмотрел туда же, куда уставилась женщина, и выругался про себя – и на этой рубахе проступило пятно крови, небольшое, но на белой когда-то материи – очень даже заметное.

– А ну, идем ко мне, – скомандовала фельдшерица и, не оглядываясь, пошла к калитке.

Травин пожал плечами и пошел за ней. Врачам он, с тех пор, как они практически с того света его вытащили, иногда доверял. До калитки они не дошли, свернули на тропинку, ведущую вдоль забора, и оказались возле отдельно стоящего флигеля. Сергей еще раз мысленно выругался и так же, про себя, долбанул кулаком по лбу – давно должен был догадаться, что та самая зазноба следователя, о которой Афоня говорил, эта Дарья Павловна и есть.

– Как видите, мы с вами соседи, – подтвердила женщина, открывая дверь одноэтажной постройки. – Не стесняйтесь, я живу одна.

Не обращая внимания на двусмысленность этой фразы, Сергей огляделся – в домике было уютно и чисто, пахло свежим хлебом, да так вкусно, что он слюну сглотнул. По плану, который он добыл в коммунхозотделе, тут должны были быть две комнаты, коридор и небольшая кухонька с печью. Одна комната, ближняя, была закрыта, и они прошли в дальнюю. Бежевая краска на стенах, матерчатый абажур, свисающий с деревянного потолка, буфет с посудой, стол с тремя стульями и кровать с никелированными шишечками, уменьшенная копия той, которая досталась ему вместе с домом – все это не просто поместилось в невеликие квадратные аршины, а было расставлено так, что казалось, будто тут еще много свободного места. Которое резко сократилось, как только в комнату зашел Сергей.

– Садитесь-ка на стул, снимайте рубаху, – приказала фельдшерица. – Я вас без одежды уже видела, так что не смущайтесь.