Крестоносцы - Андрей Готлибович Шопперт

были поставлены деревянные стены с четырехугольными башнями, из которых четыре закрепляли углы, а две, на северной и восточной сторонах, были проездными. Систему обороны дополняли ещё три башни, находившиеся внутри стен. Задумывалась так. Но и стены, и башни были недостроены, валы заросли вербой и травой человеку по пояс, а пруды были почти без воды. Наверное, как-то из реки подпитывались и теперь эту подпитку угробили.

Запустение, нищета и обречённость какая-то была в крепости и домишках на берегу озера. И только в монастыре слышался стук топора оживляя немного печальную картину.

— Дерево не сгнило? — мотнул головой Роман Судиславич в сторону привратных башен недостроенных, венцов на пять — шесть ещё просилось поднять.

— Не. Листвянка. Долгонько простоит, — выдохнул в боярина тиун.

— Ох! Кха, кха, — закашлялся от огненного дыхания боярин, — А чего бросили? Проворовался? — Наум Изотыч при этих словах бросил оглядывать запустение и вперился в Меньшова.

— А не даёт денег князь. Сказал, бросить покамест. Без денег кто будет строить? — развёл руками тиун.

— А чего с мягкой рухлядью. Несут меряне твои. Свои охотники есть? Чем вообще живёте? И что там за город на севере Соль Галицкая? — засыпал вопросами Алексия Наум Изотыч.

— Несут. Князю отправляю по весне, сейчас не сезон. Летом-то зверя не бьют. Не тот мех. А Соль она и есть соль. Там в Воскресенском монастыре монаси соль варят из источников. Монастырь-то на святом месте строен, а найдено оно Галичским князем Фёдором Семёновичем рядом с соляными источниками в лесных дебрях на берегу реки Костромы, в светлую пасху видение ему было столпа небесного света. Вокруг потом меря расселилась. Новгородцы ходят, что-то вроде постоялого двора у них там. Дорога там — переволок. Из Волги вверх по Костроме и Сухоне в Тотьму, такоже тамо солеварения промышляют, далее через реку Двину на Холмогоры, коим соль нужна рыбы-то солить.

— С продуктами что? С зерном?

— Рожь сеют меря, горох. Рыбу ловят, зверя бьют. Хватает.

— А русские тут есть вообще? — ох не нравилось здесь Роману Судиславичу. Так это на его богатый торговый город Галич не похоже. А ведь год ему здесь поднимать торговлишку и крепостцу строить. Так ему Андрей Юрьевич сказал. Мол, через год смену пришлю, но строй и работай там как будто твоё это. А то следующий боярин прибудет через год и будет тебя за лень проклинать. Так и умрёшь от икоты да от проклятий.

— Охотники. Рыбаки. Монаси. Пахари. Как не быть-то. Везде люди живут.

— Слушай, Алексий, а скажи мне, что тут с этими мерянами? Они как с вами торгуют? У них селища есть? Что за мех берут? — продолжал засыпать вопросами тиуна помощник главного ключника.

— А так у нас послезавтра торг. Ярмарка, со всех окрестных поселений меря придёт и старшие их тоже придут. Они летом-то рыбой вяленой да ягодами сушёными оброк несут. Ну, те, что под князем были. Таких не больно много. А так торговать много приходит. Всё и увидите через день, — тиун жалобно вздохнул, — Может пойду я, а то мать давно на обед ждала.

— И под кружку мёда⁈ — хмыкнул боярин.

— А и вам налью, пойдёмте снидать.

Добрый день, уважаемые читатели. Кому понравилась книга и кто терпел до последнего, нажимайте на сердечко. Награды тоже приветствуются. Оставляйте комментарии.

С уважением. Андрей Шопперт.

Глава 9

Событие двадцать четвёртое

Пятьдесят с небольшим вёрст от западных посадов Ковно до Юрборга. Можно, если сильно поспешать, то за день пройти.

— Можно, если поспешить, и за день дойти, — Андрей Юрьевич кивнул на дорогу, стоящему перед ним Даньке — сыну воеводы Мечеслава Детько.

Главный артиллерист согласно кивнул головой. Потом вздохнул, и почти себе под нос проговорил:

— Токмо не получится.

— Чего вдруг? — профессор Виноградов в самом деле удивился, даже голову к плечу опустил, чтобы получше удивление изобразить.

— У Панаса плечо ломит.

— Вона чё?

— Всегда к дождю ноет. Можно не сомневаться даже. Скоро дождь пойдёт, и мы завязнем в грязи. Тут и так болотина сплошная, а будет вообще хлябь.

— Ясно. Тем более, нужно быстрее выдвигаться, чего вы телитесь? — сам дурак. Народ пожалел и отпустил на день в город, в баньку сходить, в церкву, кому надобно, на рынок, у кого деньги ляшку жгут.

И вот теперь воинство его в разной степени побитости и расхристанности собиралось неспешно у городских ворот. Артиллеристы — как настоящие воины, уже почти все, как и арбалетчики, а вот стрельцы, набранные из охотников и охранников караванов к дисциплине народ не сильно приученный, потому приказ «на заре у ворот» поняли кто как мог. Заря она такая. Длинная.

И ведь прав оказался Данька со своим Панасом. Дождь к обеду зарядил. Даже хуже. Сначала ливнем прошёлся вдоль маршрута его войска, полностью уничтожив то, что местные дорогой называют, а потом перешёл в нудный осенний. И небо затянуто так, что прямо чувствовал Андрей Юрьевич, что пушистый северный лис пока серый, раз лето, не просто подкрался, а вот-вот за задницу цапнет.

У него стрельцы и арбалетчики. Да, по возможности у всех тетива шёлковая и есть несколько запасных, но лук, хоть и обёрнут берестой, но деревянный. Да и при влажности в сто процентов при такой мороси и шёлковая тетива ненадолго. А ещё основная сила у него баллисты и пушки. А там гигроскопичный порох. Графита он так и не нашёл в своих владениях, и даже генуэзский купец Агафон не знал, где можно купить, потому порох при малейшей влажности напитывался водой и пшикал вместо взрывов.

Не дошли в первый день, вёрст может тридцать отшагали и встали. Сплошные болота, а не дорога, и ручьи разлились и все поперёк дороги.

Ночевал Андрей Юрьевич в фургоне, закутавшись с головой. Такой резкий переход из лета в осень получился, что согреться никак не мог.

Оставшиеся двадцать вёрст до Юрбарга преодолели, убив ещё целый день. Только когда солнце, вылезшее, наконец, после обеда в разрывах туч и облаков коснулось горизонта, разведчики вернулись и доложили, что вон за тем поворотом дороги большой овраг, а на другом его берегу начинается лагерь Гедимина.

Андрей Юрьевич вылез из возка в грязь и огляделся. Лезть в лагерь литвинов ему не хотелось. Этот товарищ обязательно какую гадость затеет, например штурм