Вокруг солнца - Анри де Графиньи

Он был встречен тяжелым молчанием. Каждый из путешественников думал, какая участь ждет его, быть может, через несколько десятков часов.

— Очевидно, случилось то, что я и раньше предвидел и чего более всего боялся, — прервал молчание Михаил Васильевич. — Поверхность Венеры закрыли облака, и они не дают лучам света доходить до нашего аппарата.

— Что же будет далее? — боязливо спросил Гонтран.

— Конечно, мы станем падать.

— Куда? На поверхность Меркурия?

— К сожалению, нет. Мы еще не достигли границ его притяжения, и потому должны упасть обратно на Венеру, — проговорил профессор. — Вероятно, мы даже начали уже падать, в чем убедиться очень легко. Сломка, измерьте, пожалуйста, видимый диаметр Солнца.

Инженер взял подзорную трубу Михаила Васильевича, вставил внутрь ее прибор для измерения видимого диаметра светил, состоявший из рамки с двумя подвижными нитями, и, приставив глаз к окуляру, принялся вращать микрометрический винт.

— Ну? — нетерпеливо спросил его старик.

— Шестьдесят пять минут, — отвечал Сломка.

— Хорошо, теперь оставьте трубу, а через четверть часа вновь произведите измерение.

Эти пятнадцать минут показались им пятнадцатью годами. Наконец они прошли, и Сломка снова взял подзорную трубу.

— Поторопитесь, пожалуйста, — понукал его профессор. — Ну, что? Насколько уменьшился диаметр?

Не говоря в ответ ни слова, инженер молча отступил от трубы с видом величайшего удивления.

— Да говорите же! — закричал старик, хватая его за руку.

— Диаметр.

— Ну?

— …не уменьшается, а напротив, увеличивается.

— Не может быть, вздор!

— Взгляните сами!

Старый астроном, весь дрожа от волнения, приставил глаз к окуляру и через минуту в свою очередь, отступил, в изумлении восклицая:

— Чудесно! Сверхъестественно! Непонятно! Диск Солнца действительно увеличился на двадцать восемь секунд.

— Значит… — начал Гонтран.

— Значит, мы не удаляемся от Солнца, а приближаемся к нему.

— И, стало быть, мы падаем не на Венеру, а на Меркурий?

Михаил Васильевич с ужасом схватился руками за голову и опустился на диван.

— Что такое? Что с вами? — воскликнули обеспокоенные спутники ученого.

— Ах, это ужасно, ужасно! — глухо прошептал вместо ответа профессор. — Мы падаем не на Меркурий, а на Солнце, и погибнем в его раскаленных безднах.

Фаренгейт с яростным проклятием вскочил со своего места и, словно раненый тигр, стал метаться по каюте. Гонтран, почти лишившись сознания, упал в кресло, невнятно шепча имя своей невесты. Что касается Сломки, то он и тут не изменил своему характеру: вытащив из бокового кармана свою неразлучную спутницу, записную книжку, он лихорадочно принялся испещрять цифрами и алгебраическими знаками ее страницы.

Так прошло около двух часов. В мрачном молчании пассажиры летательного аппарата рисовали себе ужасную смерть в раскаленной фотосфере солнца. Конец был, по-видимому, уже близок, так как ослепительный блеск солнечных лучей, проникавших через окна каюты, и жара с каждой минутой все усиливалась.

Вдруг громкое «ура!» раздалось в каюте. В то же мгновение Вячеслав Сломка, сорвавшись со своего места, высоко подбросил к потолку записную книгу.

— Что с ним? Бедняга спятил! Вячеслав, опомнись! — в один голос раздались три восклицания.

Не беспокойтесь, товарищи, и перемените ваши плаксивые мины на более веселые, — комически раскланиваясь, возразил инженер. — Я нашел, что мы опишем около Солнца кривую и затем упадем как раз на Меркурий, что случится не позже суток, считая с настоящей минуты.

С этими словами Сломка вручил Михаилу Васильевичу свою записную книжку. Профессор схватил ее дрожащими от волнения руками и принялся торопливо проверять вычисления инженера.

А тот подошел к Гонтрану, дружески хлопнул его по плечу и прошептал на ухо:

— Решительно, Гонтран, ты родился под несчастной звездой. Я начинаю верить, — прибавил он, заметив вопросительный взгляд Фламмариона, — что брак твой с Еленой, несмотря на все препятствия, все-таки состоится.