Узоры тьмы - Кэри Томас

Еще одно воспоминание. Элинор целуется с мужчиной под яблоней. Его имя неотступно крутится в ее мозгу… Генри Меркель. Генри Меркель. Генри Меркель. Весь ее мир, вся ее жизнь были такими крошечными, но он… он может все это изменить. Он обручен с ее сестрой, но она хочет его, она нуждается в нем, и он тоже ее хочет. Его руки скользят по ее телу. Ее снедает зависть: Ханна умнее ее и магия дается ей лучше… ну почему он тоже должен достаться ей?

Лежа на постели в холодной комнатушке, Элинор пытается заглушить голос совести.

– Может, ты и была молодая и глупая, – цедит Ханна. – Но он достался тебе. Ты забрала его у меня, а я осталась ни с чем. Отвергнутая. Никому не нужная. Посмешище. Без будущего. Без перспектив. Я же говорила, что я вернусь. Я же говорила, что отомщу…

Воспоминание. Они в родительском доме. Ханна прижала Элинор к стенке, она кричит и плачет, в воздухе кружатся какие-то вещи, подхваченные вихрем ярости Ханны. Их мать визжит. Элинор страшно, что сестра ее убьет, но Ханна отпускает ее. Она говорит Элинор, что отыщет Черную Агнис, научится у нее самой темной магии, какая только существует на свете, и вернется, чтобы ее уничтожить. Она клянется в этом.

– Ты отомстила сполна, – хрипит Элинор, слабея. – Что еще ты можешь мне сделать? Я уже и так в тюрьме за колдовство. Меня отправят на костер. А его ты убила. Ты забрала его у меня…

Но все было еще хуже. Элинор смотрит на сестру, задаваясь вопросом, как той это удалось. Она не просто его убила. Она влюбила его в себя…

– Что, вспоминаешь, какими глазами он на меня смотрел? – Ханна, кажется, на грани того, чтобы истерически расхохотаться, на грани безумия. – Какое у него было лицо, когда я велела ему убить себя? И с какой готовностью он это сделал?

Элинор плачет от боли, вспоминая это: с какой любовью он смотрел на Ханну. Она отбила его обратно, прежде чем лишить жизни.

– Ты прибегла к магии! – визжит Элинор. – Это не была подлинная любовь!

– Еще как была. Подлиннее не бывает. Я сказала тебе, что отточу свою магию до совершенства… и я ее отточила. На всем свете нет ведьмы могущественнее меня. – На мгновение по лицу Ханны пробегает торжествующее выражение, но потом исчезает. Она оглядывается назад, на темную фигуру, затем вновь смотрит на Элинор. – Я намерена совершить еще один акт отмщения, сестра.

Ее взгляд перемещается на разбухший живот Элинор.

Элинор пронзает страх, затмевающий собой отчаяние. Она пытается сесть, но не может. Ее пригвождает к кровати магия намного сильнее ее собственной.

– Что ты задумала?

Голос у нее дрожит.

Второй силуэт выходит вперед и встает рядом с Ханной.

– Помогите мне! Пожалуйста! – кричит Элинор. – Кто вы? Почему вы в этом участвуете?

Пришелец берет Ханну за руку. Элинор уже визжит, но не может даже пошевельнуться. Она может лишь беспомощно смотреть, как Ханна кладет вторую руку ей на живот.

– Нет! Пожалуйста! Не надо! Ханна, если ты меня все еще хоть немного любишь…

Но Ханна не дает ей договорить.

Она вскидывает голову и разражается потоком слов, водопадом долго сдерживаемой ненависти…

– Я проклинаю тебя, сестра! Пусть наша боль живет снова и снова – Связанных лоном, дыханьем одним, сестер по крови свяжу любовью, дарованной им. Но смерть не ждет: одна из них непременно умрет!

Магия прорывает мир. Делает прореху в Завесе.

Элинор никогда не видела ничего подобного – эта магия могущественнее всякой магии, затмение, заслоняющее собой все остальное. Ее пронзает немыслимая, чудовищная боль – ее разрывает на части…

Когда Элинор приходит в себя, в ее каморке никого нет. Огонь погас. Ее рука тянется к животу. Она знает, что сделала Ханна, знает всем телом до самой последней косточки.

Живот сводит судорогой. Элинор кричит, в то время как все ее тело содрогается в мучительной схватке. Только не сейчас. Только не сейчас.

От боли у нее темнеет в глазах, но любовь сильнее.

Она выбирается из постели. К печурке. Бросает в топку еще одно полено. Магия все еще висит в воздухе. Элинор чувствует ее вокруг и внутри себя – впервые за долгое-долгое время. Она должна ею воспользоваться.

В ящике у кровати лежит старый ключ. Она не знает, от чего он. К замку от двери он не подходит. Она берет его, но тут все ее тело скручивает новая схватка, и Элинор падает на пол. Чтобы не кричать, она кусает губы. Она подползает к огню и острым краем ключа до крови царапает себе руку. Потом окропляет кровью ладонь и подносит ее к огню. Слова заклинания льются из нее сами собой. Главное – успеть до того, как ее скрутит очередная схватка. Голос ее дрожит, но в нем звучит сила. Сила, которой она никогда прежде не знала, порожденная ее любовью.

Она выдавливает капельку крови в огонь, и все ее тело вновь скручивает схватка, а огонь взвивается и рассыпает в стороны сноп полных магии искр. Элинор опускает голову. Она тяжело дышит, лоб ее покрыт испариной. Огонь гаснет. На углях лежит камешек. Раскаленный докрасна и сияющий. Элинор берет его в руки. Он такой горячий, что его невозможно держать, но Элинор не разжимает рук. Последним усилием воли она возвращается к кровати. Заклинание… она должна записать его… она должна его спрятать… Она тянется к Библии, лежащей на столе у кровати…

Воспоминание внезапно оборвалось, но Элинор осталась. Еще несколько мгновений Анна чувствовала ее боль, отчаяние и любовь, льющиеся сквозь рваные швы воспоминания, пульсирующие в венах. Эффи с ошеломленным видом прижимала руку к животу, как будто и она тоже чувствовала страдания Элинор. Заговорили они, только когда на горизонте уже появились первые предвестники рассвета.

– Это Ханна наложила проклятие, – сказала Анна. – Как Яга и говорила… его не может наложить кто угодно, только кто-то, кто связан с жертвой любовью. Ее родная сестра.

– Но там был кто-то еще, – прошипела Эффи. – Кто-то помог Ханне наложить его.

Анна медленно кивнула, пытаясь восстановить все подробности воспоминания. На фоне маячила размытая фигура, которая выступила вперед и взяла Ханну за руку.

– Думаешь, Элинор видела его или ее? Или это только мы видели фигуру размытой?

Эффи сузила глаза:

– Возможно, с воспоминанием поработали.

– Разве такое возможно?

– Кто-то же удалил содержимое книги Эверделлов. Кто-то, кто не хотел, чтобы мы раскопали проклятие… или узнали его или ее личность. И у меня есть очень большие