Узник зеркала - Тамара Крюкова

Глеб в растерянности вышел из полицейского участка. Он никак не мог поверить, что судьба сыграла с ним такую злую шутку: пока он разговаривал с полицейским, Марика сбежала из тюрьмы.

«Если бы она знала, что я приду за ней! Если бы только я подоспел немного раньше», — сокрушался Глеб. Однако сделанного было уже не воротить. И перед новой бедой все прежние переживания и волнения мальчика отступили. На время Глеб решил оставить поиски Гордея. Сейчас самое главное было найти Марику.

Перво-наперво он решил вернуться в зеркальную лавку. Девочка наверняка пойдёт за ним туда. Глеб поискал глазами улицу Зеркальщиков, но там, где ещё недавно расхаживали прохожие и громыхали по мостовой повозки, теперь теснились дома. Мальчик готов был поклясться, что прежде от площади расходились три улицы, а не две, как сейчас. Он кинулся расспрашивать прохожих, но те лишь недоумённо пожимали плечами и отвечали, что никогда не слышали об улице с таким названием. Глебу стало страшно. Одарка предостерегала их о том, чтобы они никогда не расставались, почему они не вспомнили о её предупреждении! Однако сетовать было поздно. Город иллюзий, где не было ничего постоянного, строил миражи, разводя детей в разные стороны.

Глеб медленно обошёл площадь, чтобы взглянуть на идущие от неё улицы. Обе они были застроены небольшими уютными особнячками и походили друг на друга как две капли воды. Глеб в задумчивости остановился в том месте, откуда ему были хорошо видны обе улицы, и будто прозрел: теперь в улицах не было ничего общего. Одна — словно пришла из рождественской сказки. Дома на ней были сделаны из хрусталя и напоминали миниатюрные ледяные дворцы. На другой — чувствовалось дыхание весны. Она была белым-бела от множества весенних цветов. Тысячи нарциссов в нежных, белоснежных венчиках лепестков благоухали в палисадниках перед домами. Выбор оказался неожиданно прост, Глеб пошёл прочь от хрустально-зимней улицы, где наверняка обитала Ледяная Дама, свернув в другую сторону, уверенный, что дорога приведёт его к Кристальному озеру. Он не сомневался, что найдёт там Гордея. Однако близость цели не радовала. Его мысли были слишком заняты тревогой о Марике.

Глеб свернул на улицу. Постепенно дома становились всё реже. Глеб и не заметил, как оказался в лесу. По-весеннему яркая трава уже пробилась и густым ворсистым ковром застелила землю. Деревья покрылись зелёным пушком листвы. В их пока ещё негустых кронах синело лоскутами небо. Всюду, куда ни кинь глаз, росли цветы.

Вдруг Глебу послышался вздох. Мальчик замер. Лес стоял немой и молчаливый. Не слышалось даже шелеста деревьев. Немного выждав, Глеб двинулся дальше. Тишина действовала угнетающе, и он стал тихонько напевать себе под нос:

— Иду извилистой тропой…

— Ой! — ойкнул девичий голосок. Поблизости не было ни души.

— Ты где и кто? — . спросил Глеб.

— Никто, — послышалось в ответ.

— Не бойся, выходи. Как тебя зовут? — озираясь, спросил мальчик.

— Я тут, — сообщила невидимая собеседница.

— Шутишь? А мне не до смеха, — вздрогнул Глеб.

— Эхо, — прозвенел голосок.

— Зачем ты играешь в прятки?

— Я не играю и не шучу. Ты спросил, как меня зовут, и я ответила: Эхо.

— Ты — Эхо? И ты умеешь говорить? Я думал, эхо лишь повторяет слова, — удивился мальчик.

— Когда-то я была нимфой, но теперь от меня остался лишь голос. Я не рискую заговаривать с людьми. Иногда я подхватываю их голоса и разношу по округе. Это моё единственное развлечение, — грустно сказала нимфа.

— Но почему ты стала невидимкой? — спросил Глеб.

— Это очень печальная история. Я влюбилась в прекрасного юношу, равных которому нет. Ни земные девушки, ни нимфы не могли устоять перед его чарами. Но ни одна не сумела затронуть его сердца. Он был холоден и безразличен. Я была готова отдать всё, даже своё бессмертие, только бы он разок ласково посмотрел на меня, но, увы, я для него была пустым местом. Он лишь твердил мне: «Уйди, ты никто». Мои подружки советовали выбросить его из головы, но разве я могла приказать сердцу? День ото дня я чахла, пока не исчезла совсем. Теперь я и впрямь никто. У меня остался лишь голос и имя — Эхо.