Удар иглы - Илья Стальнов

Адепт шагнул вперед и протянул руку. Предмет этот мягко опустился ему на ладонь Дымчатый столб исчез.

– Это ключ к Абраккару!

Это был… Нет, трудно найти слова для описания этого предмета. Если в целом очертить его форму, то она была бы близка к разрезанному наискосок кубу. На самом деле это было невероятным переплетением углов, вписанных друг в друга геометрических форм, светящихся узоров, просвечивающих через полупрозрачный материал. Глаз терялся в этих линиях, они завораживали. Казалось, если разгадать эти узоры, постигнешь нечто важное, необходимое человеку, и сознание твое проникнет в непостижимые и недоступные глубины бытия. Но разобраться в этих узорах человеческому разуму не под силу… Эта вещь поражала воображение гораздо больше, чем пирамида и все чудеса, которые мне довелось повидать. Это был не только ключ к Абраккару. Это был ключ от других миров.

– Здесь только половина ключа? – спросил я.

– По-моему, да, – ответил Адепт.

– Где же вторая половина? Здесь?

– Нет… Я не знаю, где она. Но узнаю. Главное, одна его часть в наших руках.

Опять послышался скрежещущий голос. Он сотрясал меня:

– Внимание! Вероятностные линии трех однородных объектов и ключа совмещены. Хранилище переводится на длительную консервацию… Внимание, подготовка к консервации начата. До начала консервации остается три минуты.

– Что сие означает, друзья мои? – спросил Генри. – У пропитого палача, который с топором в руке пришел пожелать тебе вечного покоя, голос милее и приятнее.

– Это значит, что нам надо убираться отсюда и побыстрей, – произнес Адепт, опуская ключ в карман.

– Убираться? Куда?

– До начала консервации… – не успокаивался голос.

Что это за слово такое, какое оно имеет к нам отношение? Опять какой-то оттенок воспоминания коснулся меня.

Сеть из огненных струй под ногами исчезла. Но не было и синей ленты. По скалам вокруг пирамиды прокатилась волна. Трещина прошла по большой глыбе, и она рухнула с высоты на черную площадку. Вслед за ней посыпались и другие. Кусок скалы летел прямо на нас, но в нескольких метрах раскололся и заскользил по невидимому склону пирамиды.

– Они погребут нас! – воскликнул Генри. – Наши родственники сэкономят на рытье могил. Эти скалы будут нам памятником. Ух!

Еще один кусок обрушился в нашем направлении и заскользил вниз.

Мы заметались, пытаясь найти выход, но везде натыкались на невидимые стены.

– Пирамида проваливается в ад! – закричал Генри.

Действительно, пирамида проваливалась под землю. Ее основание – черная площадка – на глазах вдавливалась в грунт.

– Нам не выбраться! – воскликнул я с отчаянием, которое может быть у человека, одолевшего длинный путь и погибающего на последнем метре.

– Будь ты проклята, чертова махина! – крикнул Генри.

Перед нами взметнулся столб огня, такой яркий, что пришлось сощуриться и заслонить ладонью глаза. В таком пламени самый стойкий металл должен потечь, как весенний ручеек.

– А вот и геенна огненная, – усмехнулся Генри.

– Дайте мне руки! – крикнул Адепт. – Делайте то, что я говорю!

Мы послушно протянули ему руки. Адепт изо всей силы сжал их, вздохнул поглубже и произнес:

– Вперед!

Он шагнул в огонь, увлекая нас за собой. Последнее, что я услышал, был леденящий душу вой. Это выл Робгур, упускающий свою добычу…

* * *

На землю, кружась, опадали бронзовые листья. Осень надежно обосновалась здесь. Дул прохладный ветер. Вскоре ветки деревьев оголятся, придет время снега, холодов, скуки. Настанет зима.

Желтый осенний лист – откуда ему быть в сельве? Неоткуда. Мы больше не в Америке. Мы стояли на поляне, которая, судя по всему, находилась в Европе или Азии.

– Где мы? – осведомился я.

– Не знаю, – ответил Адепт.

– Что за дьявольская рука забросила нас сюда? – воскликнул Генри.

– Понятия не имею.

– Как нам отсюда выбираться?

– Мне известно столько же, сколько и вам, – отрезал Адепт.

– А все-таки где мы? – упорствовал я.

– Есть несколько предположений, но они нуждаются в проверке. Пока ясно одно: нас зашвырнул сюда таинственный механизм иглинов. Если бы сейчас мы не были здесь, то отдыхали бы в пирамиде, покоящейся неизвестно на какой глубине под землей. Вряд ли мы смогли бы выбраться оттуда.

Нет, к чудесам невозможно полностью привыкнуть! Только миг назад мы были в одном месте и вдруг сразу очутились за тысячи миль от него. Одно дело знать, что такие вещи возможны, и совсем другое – испытать это на себе. Генри же вообще не имел представления о подобных вещах – тут вполне можно лишиться рассудка. Но он держался прекрасно, только в глазах его горел какой-то бешеный огонек.

– Думаю, нам не стоит здесь задерживаться, – произнес Адепт. – Необходимо найти людей и разузнать, куда нас забросило.

– Люди сами найдут нас! – произнес Генри, прислушиваясь к отдаленным звукам – топоту копыт и лаю собак. Вот тонко пропел рожок. Звуки быстро приближались…

И тут появились они. Зрелище это завораживало. Их было человек тридцать. Слуги в кожаных одеяниях, господа в дорогих камзолах, явно не приспособленных для дальних путешествий, солдаты в шлемах, панцирях, с мечами на перевязи. Звенело оружие, фыркали лошади, рвались с цепей охотничьи поджарые псы. Пропела, выведя длинную трель, труба.

– Неважные наши дела, – прошептал Генри.

– Почему? – спросил я.

– Не нравится мне этот петух. У таких птичек железные клювы и острые шпоры. – Генри глазами указал на главного в отряде.

То, что это именно его отряд, было видно сразу. И не только потому, что он был одет в роскошный камзол и закутан в плащ, отделанный мехом горностая, а пальцы его унизаны перстнями. И не только из-за того, что его черный, с белой гривой конь выделялся среди других статностью и породой. И не только потому, что вокруг него вились льстецы с угодливыми лицами, что-то нашептывающие ему на ухо. От него исходил запах власти. Не величественной и справедливой, как от Королевы Уллы, с которой мы расстались всего лишь несколько часов назад. Это был запах жестокой, отвратительной власти над телами и душами подданных.

– Опять браконьеры в моем лесу? – крикнул он. – Ну наконец-то, друзья мои, у нас будет развлечение.

Говорил он по-французски, но у него был немного странный выговор, не совсем обычное построение фраз – что-то знакомое, но я не мог понять, что именно.

– Вы ошибаетесь, – возразил я. – Мы случайные путники.