Удар иглы - Илья Стальнов

– Ха, путники! – Он махнул рукой, и один из слуг спустил собаку.

Теперь я мог рассмотреть, что это были не просто охотничьи псы. Это были злобные твари, по-моему, голодные. Ярости их могли бы позавидовать волки, у которых две недели не было ничего в желудке.

Мерзкая зверюга мчалась на меня огромными прыжками. Я выхватил шпагу, готовый пронзить ее насквозь или погибнуть, когда ее клыки сомкнутся на моей шее. Вот нас разделяет уже три шага. Два… Теперь не зевай, Эрлих, коли и руби наверняка!

Собака упала на землю. Это слуга натянул поводок, а потом с криком оттащил ее от меня.

– Ха-ха-ха! – рассмеялся господин; в его глазах плескалось чем-то знакомое мне злобное безумие, а от его улыбки веяло могилой. – Испытанная шутка…Это большая удача, что вы здесь. Обычно мы охотимся на оленей. Иногда на крестьян, которые по скудоумию своему решаются забрести на мои земли… Пошла! – Он махнул рукой, и следующая собака сорвалась с места.

Я отступил на шаг, сжимая эфес шпаги. И опять, не добежав до меня нескольких метров, свирепый пес растянулся на земле.

– Вся занимательность сего занятия в том, что жертва не знает, когда поводок, наконец, будет отпущен.

– Мы – мирные путешественники. Мы идем своей дорогой! крикнул Адепт. – Отпустите нас, господин.

– Вы зашли в мой лес.

– Но есть же какой-то закон! – возмутился Генри.

– Здесь мой закон. И я решаю, кому жить, а кому умереть. Взять их!

Всадники устремились к нам. Я поднял шпагу, готовый унести с собой в могилу пару негодяев. Но они не спешили биться с нами в рукопашной. Они окружили нас, и я увидел, что на нас нацелены стрелы луков и арбалетов.

– Бросьте оружие! – приказал белобрысый франт на гнедой лошади.

Нам ничего не оставалось, как подчиниться.

Нас связали веревками и потащили за лошадьми, как пленных сарацинов, при этом награждая чувствительными тычками. Один раз я упал, и меня несколько метров протащило по земле. Изогнувшись, я сумел вскочить на ноги, мне, повезло, поскольку всадник не имел никакого желания останавливаться и ждать, пока я поднимусь. Похоже, ему было все равно, довезет ли он до места меня живым или всего лишь мое безжизненное тело.

Лес расступился. Перед нами на холмах приютились жалкие крестьянские лачуги – обитель нищеты и голода. Желтели обширные поля. На пастбищах паслись тощие коровы. Меж лесов и полей струилась извилистая река. И над всем этим пейзажем царил замок.

Это было мощное сооружение с толстыми стенами, высокими башнями, выдержавшими, наверное, не один натиск завоевателей. Как и его хозяин. (а пленивший нас господин, похоже, был здесь хозяином), замок производил зловещее впечатление. Но в нем была дикая, как у обветренного безжизненного утеса, нависшего над волнами, первозданная красота.

Мост был опущен, и отряд въехал в высокие ворота. Мы очутились на тесном дворике, зажатом между сложенных из грубых каменных глыб строений. Двор тут же заполнился челядью, которая помогала господам спешиваться, уводила лошадей и создавала суету.

Из распахнутых тяжелых дверей вышел полноватый, рыхлый человек, одетый в черный с белыми блестками и алым подбоем плащ. Внешне он являлся противоположностью высокого, поджарого, стремительного в движениях и словах хозяина замка. Но было между ними и что-то общее. Безумие в глубине глаз. Не раз виденное мной раньше. От этого мне стало совсем худо.

– Кого вы привели, граф? – спросил с ленцой полноватый мужчина.

– Сегодня плохой улов, Джакометти. Всего лишь трое бродяг, одетых как приличные в прошлом люди. Судя по выговору, это проклятые годоны.

– Виселица? Колесование?

– Пока не решил.

– Значит, жертвы?

Граф пожал плечами и небрежно махнул рукой. Охрана потащила нас по затхлым коридорам замка.

Нас провели по ступенькам вниз.

Темницы везде одинаковы, мне пришлось насмотреться на них в разных концах земли. В тесном сыром помещении нас обыскали. У меня невольно вырвался стон, когда ключ в Абраккар скрылся в бездонном кармане одного из стражников. Напоследок меня ударили с размаху кулаком в лицо так, что я едва удержался на ногах. Досталось и моим друзьям. Откуда-то сверху слабо сочился свет. Несколько охапок почти сгнившего сена, крысиный писк, влажные стены – все было так, как обычно бывает в темницах. Судя по всему, бежать отсюда невозможно. Если граф решил забыть о нас, отдыхать нам тут до тех пор, пока кто-нибудь через тысячу лет не отыщет наши белые косточки.

– Мне не нравится эти люди, – сказал я. – В них есть что-то такое, отличающее их от обычных французов.

– Возможно, я знаю ответ на этот вопрос, – отозвался Адепт.

– Так в чем же дело? – воскликнул Генри. – Даже для французов эти мерзавцы слишком чокнутые. И одеты, как артисты в бродячем балагане.

– Мои предположения по этому поводу вряд ли успокоят вас.

– Ив чем же они заключаются? – спросил я. Мне не понравился тон Адепта, хотя, казалось, мы и так в ужасном положении, но, возможно, Винер знал что-то такое, в связи с чем наше положение окажется еще менее привлекательным.

– Пока я вам ничего не скажу, поскольку сам ничего не знаю наверняка. Если все так, это верная погибель… Или спасение…

Через час за нами пришли.

– Вставайте, крысиные выродки, вас ждет граф де Брисак.

Около массивных дубовых дверей стояли солдаты с алебардами. Они распахнули двери, и я получил такой толчок в спину, что не удержался на ногах и полетел на каменный пол.

Стены сводчатого мрачного зала были обшиты деревом, на них висели щиты со змеей и цветком, насколько можно было понять, родовым гербом де Брисаков. Вдоль стен стояли доспехи. Большой гобелен, метров пять в длину, изображал соколиную охоту.

Де Брисак сидел в кресле с низкой спинкой, рядом с ним восседал его пухленький и вялый приятель Джакометти. Перед ним стояло блюдо с фруктами. Граф хрустел яблоком, а семечки шумно сплевывал на пол.

– Вот и годоны! – обрадованно возопил граф, хлопая увесистой ладонью по мягкой спине Джакометти.

– Вы ошиблись, – сказал я. – Мы не подданные английского короля. Годонами некогда французы презрительно именовали англичан.

– Но я подданный французского короля и вашу волчью кровь чую издалека!

– Я из Германии.

– Тоже дикая страна.

– Один мой друг из Норвегии.

– Еще более дикая страна.

– А третий – из Португалии.

– Ну, это совсем дикарь.

– Мы давно не живем в своих странах. Мы бродим по свету.

– Бродягам место на виселицах. Их любимое занятие – воровство и попрошайничество.