Корабль - Андреас Брандхорст

глубоко спрятанные родительские чувства. «Отцовский инстинкт», – подумал он и отбросил мысль как абсурдную. От нее исходило какое-то очарование, это было то, что могло наполнить его жизнь, придать ей смысл. Вместе с Ребеккой они пытались зачать ребенка еще до тридцатилетия, не подозревая о том, что смертны, пытались и после. Как и многие другие, пара была бесстрашной. Все дело в омега-факторе – генетической мутации, с которой машины так и не могут справиться. А Эвелин верит, что никакого омега-фактора не существует.

Внезапно внимание Адама привлекло движение в тени между колоннами базилики. Там стоял ребенок. Именно ребенок. Старик еще раз перепроверил – ошибки быть не может. Он нажал на кнопку перезагрузки и снова увидел его. Ребенок. Мальчик примерно десяти лет в шортах и футболке. Он помахал рукой, отошел и скрылся в соборе. Адам последовал за ним.

Внутри старика все похолодело. Датчики окружающей среды уловили холод и передали информацию о нем в центр восприятия фактотума. В отличие от мобилизатора в нем все ощущения заменялись на информацию и данные. Именно поэтому, находясь на Земле, Адам предпочитал использовать мобилизатор. Пока Адам шел по среднему нефу, по белому мраморному полу с изображением черных крестов и квадратов, казалось, сервомоторы жужжали сильнее, чем обычно. Свет проникал в помещение через высокие окна, оттеняя позолоту на потолке, скульптурах и картинах. Среди них старик искал изображение Адама и Евы в сопровождении злой змеи. Впереди, в окружении розово-красных колонн, находился алтарь. Его едва можно было разглядеть в темноте, солнечный свет из окна не дотягивался сюда. Стояла абсолютная тишина без малейшего шороха.

– Кто здесь? – спросил Адам.

Ему никто не ответил, и он стал приближаться к алтарю, размышляя об усилиях, которые прилагали люди, строя и украшая собор. Множество скульптур и картин, созданных талантливыми художниками, фрески на потолке, неф, колонны… Как Алам понял из исторической базы данных, собор символизировал величие бога, которому здесь когда-то поклонялись. Этот собор не случайно создали именно смертные: таким образом они пытались оставить свое имя в вечности.

Справа что-то пошевелилось.

Адам остановился и посмотрел направо. Там, прячась за белой статуей, стоял мальчик. Адам удивленно смотрел на него. Десятилетний мальчик в мире, где рождается не более ста детей. Один стоял сейчас перед ним и махал рукой.

Адам приблизился к мальчику.

– Кто вы? – спросил он. – Вы Говорящий с Разумом по имени Адам?

– Да. А ты?

– Я обещал ей не называть своего имени. Опасаюсь за свою жизнь.

– Кому – ей?

– Женщине. Она дала мне это для вас, – мальчик протянул Адаму листочек и сигнальный значок. – Вы посещали другие миры?

– Да, – ответил Адам, вглядываясь в листок. Неужели это бумага?

– А сколько?

– Десятки.

– Я тоже хотел бы увидеть много галактик, – сказал мальчик и побежал, прежде чем Адам успел предупредить его, что эти полеты будут стоить многих тысяч лет.

– Ты здесь один? – обеспокоенно прокричал он вслед мальчику.

Дети беззащитны и могут стать жертвой несчастного случая. А Рим пуст. Город, в котором когда-то было почти три миллиона жителей, – пуст. Кто поможет мальчику, если с ним что-то случится?

Мальчик ничего не ответил, быстрыми шагами подошел к двери и скрылся на улице.

Адам развернул листок.

На нем были написаны какие-то слова. Линии знаков шли в разных направлениях. Хотя Адам и изучал такие знаки в центре знаний, сейчас он не мог вспомнить их значение. Говорящий с Разумом обратился за расшифровкой к базе данных. «Пожалуйста, идите по указанному пути. Активируйте значок. Он будет работать как скремблер. Ева».

Адам хотел было снова свернуть листок, но тут понял, что это не бумага, а многомолекулярный полимер, который при сворачивании потерял бы структуру и рассыпался в прах. Все, что Адам видел и слышал, записывалось в долговременную память, и он мог в любой момент скорректировать значение надписи.

Старик вертел в руках сигнальный значок, не в силах принять решение – идти по схеме или нет, и вышел из собора на улицу, напрасно стараясь найти ребенка. Его окружила тишина вымершего города. В состоянии, близком к шоку, несмотря на все предупреждения, ему захотелось поговорить с живым человеком.

Он повернул сигнальный значок, повесил на синтетическую шею и пошел прочь.

22

Почти два часа он бродил по безлюдным улицам и переулкам, безупречным площадям, где ничто не двигалось. Вдоль берега реки Тибр, впадающей за дамбой в кристально чистое море. Солнечные лучи играли на мраморе мостовых. Западнее протянулись на множество километров шаттлы и МФТ. Садился самый большой транспорт Кластера, в его грузовом отсеке, вероятно, была биомасса для брутера. Адам остановился в узком переулке, встал на булыжник и посмотрел на узкую лестницу, ведущую к открытому входу в таверну. Он поднялся по ступеням в полумрак и тишину. Человеческому глазу пришлось бы привыкать к темноте, но, используя визуальные сенсоры, старик сразу же увидел женщину, сидевшую за столиком в углу. Адам приблизился к ней.

– Какой в этом смысл? – Эвелин развела руками, вероятно обозначая весь город. – Машины охраняют Рим, но здесь все мертво. Здесь никто не живет.

– Машины никого не могут заставить здесь жить. Мальчик, который принес мне послание… Полагаю, он живет в этом городе, разве нет? Надеюсь, он не один, кто-то ведь должен о нем заботиться.

Эвелин, одетая в рубашку и штаны из греющей и одновременно охлаждающей ткани, посмотрела на значок, висевший на шее Адама.

– Пожалуйста, дайте мне его, – сказала она.

Адам так и сделал.

Эвелин быстро проверила работу значка.

– Работает безупречно. Насколько я могу судить, за вами никто не следит. Пожалуйста, садитесь, Адам. Не хотите ли чего выпить? – Она указала на стакан с красной жидкостью, стоявший рядом с коммуникативным модулем.

– Сейчас моему фактотуму не нужна жидкость.

– Знаю. До чего же практичны эти аппараты. А в этом тусклом свете вы похожи на обычного человека.

В голосе Эвелин чувствовалась определенная грусть. Вероятно, она и сама это услышала, поэтому добавила:

– Пожалуйста, извините меня, Адам. Я не хотела вас обидеть.

– Вы не обидели.

Он сел на деревянный стул, обратив внимание, что вес фактотума распределился неравномерно.

– Этот город действует мне на нервы, – сказала Эвелин, отпив глоток похожей на вино красной жидкости. – Здесь слишком тихо и жарко. Грюндландия на севере нравится мне больше. Но здесь есть все. В каждой таверне и ресторане имеется мини-брутер, который готовит все желаемые блюда и напитки. Даже сантехника работает отлично. В каждом доме, в каждой квартире могли бы поселиться люди, которые бы ни в чем не нуждались. Но вместо этого мы приходим сюда как…

– Как в мавзолей? – уточнил Адам.

Эвелин удивленно посмотрела на него:

– Да, как в мавзолей. Полагаю, я знаю, почему машины сохраняют город в таком хорошем состоянии. Рим должен стать памятником прошлого и в то же время свидетельством триумфа машин.

– Боюсь, я не