Целитель - Михаил Васильевич Шелест

— Сам, государь. Мы с ребятами в «шалыгу» любим играть, вот мне и привиделась такая шалыга.

— Точно! Шалыга! — рассмеялся царь. — Любил и я попинать её. И сейчас бы попинал, да царь я теперь.

— А ты приходи к нам во двор. Там и попинаем. Мы и там ворота сделали с вратарём, что шалыгу ловит.

— С вратарём? — удивился царь. — Это как?

— Ну, как? Просто! Стоит вратарь и шалыгу в ворота не пропускает. А другие лупят по очереди. Кто не забил — становится в ворота.

— Хм! Интересно! Покажешь, когда выходить будем.

Попарились до одури. В парной и везде по бане были развешены травы, подобранные по аромату: мята в комнате отдыха со специальными лежанками, на которых банщики нам делали массаж, в трапезной превалировал запах молотого кофе, который я купил у персов. Они везли кофе в Европу, но я перекупил у них целый мешок. И мешок сахара. По сумасшедшей цене.

Запах кофе царю понравился, а сам напиток не очень. Он покривился, хотя маленькую китайскую фарфоровую чашечку напитка осилил. А Захарьину кофе понравился.

— Что за питие? — спросил он.

— Кофе называется. Из Персии везут. Император Максимилиан, говорят, очень уважает.

— Дашь мне? — мягко спросил Михаил Юрьевич. Как он мог так мягко говорить, я не представлял. Мягко и, одновременно, твёрдо.

— У твоих поваров не получится его правильно приготовить. Но я дам, не жалко, хоть знаю, что испортишь, а он, между прочим, стоит сумасшедшие деньги.

Царь, рассмеявшись, буквально заржал, как конь, а отсмеявшись сказал:

— Ну, Фёдор, и можешь же ты сказать так, что… Убедительно сказать, ха-ха-ха…

— Приходите в гости. Или хочешь, я тебе своего человека дам. Он варить будет.

Царь с Захарьиным переглянулись. Василий Иванович улыбнулся.

— Спасибо, Фёдор, лучше я к тебе в гости приходить стану.

Царь снова рассмеялся.

Потом играли в футбол и царь стоял на воротах. Вот это было кино!

Глава 12

Когда мои «специалисты» собрали бильярд в царских палатах и мы с Василием Ивановичем играли пробную партию, я спросил:

— А нельзя ли, государь мне выписать привилегию на производство столов, киев и шаров для «шалыги»?

— Привилегию? — удивился царь. — Зачем?

— Чтобы только я мог строить такие столы и торговать ими. Иных привилегий мне не надо. С торговли, как и все, буду платить пошлину.

— Так ты в гости собрался записаться? — удивился Василий Иванович и прищурив левый глаз, прицелился не на кончик кия, а на меня. — А как же ратная служба?

— Да-да, государь, оговорился. Не на меня, а на Митьку моего. Он крестьянский сын. Из крестьян в столяры-плотники переписать и привилегию дать. Чтобы не перехватили торговлюшку.

— Разумно! — согласился государь и вскинул левую бровь. — Отпустишь его на вольные хлеба?

— Да, куда он денется, государь? — улыбнулся я.

— Ну-ну… Пусть челобитную пишет и через челобитную избу передаёт. Будет ему привилегия.

Василий Иванович полюбовался своим кием, склеенным из разных пород дерева, и снова прицелился им в шар.

— Как ты их такими прямыми делаешь. Не всякое копьё или сулица такой прямоты. И дерево какое-то чудное.

— Так клееное же. И… Если бы ты видел, государь, из чего клееное и как долго делается такой кий, ты бы удивился. Заметил, что о удара почти не чувствуется? Кий не изгибается и не вибрирует от удара. Им хоть в стену бей, а удара не почувствуешь и он не согнётся. В нём специальные гасители вклеены. Знал бы ты, как трудно их делать.

— Да, ну? — удивился царь. — А ну ка…

Он ткнул кием в стену как копьём.

— Хм! И впрямь! Но ведь сломается, если сильно ткнуть?

— Сломается, государь. Всё может сломаться, даже уд.

Брови царя вскинулись.

— Не уж-то⁈ А тебе откель знать?

— Был у нас в сельце один Федот. Он сломал. Знахаря звали, чтобы вправил. Я видел. Чёрная такая елда[1], у того Федота была. Страшно смотреть.

Царь выпучил на меня глаза, а потом искренне рассмеялся.

— Можешь ты развеселить, меня, Федька, как никто другой. Зачем же ты на ту елду смотрел?

— Хм! Интересно было, как знахарь её вправит. Тяга у меня к лекарству сызмальства. Отцу придумал из гипса сапог сделать, чтобы нога срослась правильно.

— Хм! Сказывал Иван по то. Подивились мы с ним твоей смекалке. Понятно тогда, почему у тебя везде травы сухие висят. Знатные у тебя с них взвары получаются. Вкусные.

— И полезные. В травах великая сила. Учился я немного знахарству у нашего знахаря, да не доучился. А твои лекари не берут меня в ученики.

Я вздохнул.

— Не берут? — царь нахмурился. — Я вот им не возьму! Давно говорю, чтобы расписали, что в снадобья кладут. Сторожатся, чтобы никто их секрета не прознал. Хочешь познать их тайны?

— Хочу, государь.

— Рында! — крикнул Василий Иванович.

В двери заглянул мордатый и высокий стражник.

— Кликнуть Николку Бюлёва!

Рында исчез. Не доиграли мы партии, как появился царский медикус.

— Возьмёшь сего отрока себе в ученики. И не перечь царю!

Лекарь вздумал было раскрыть рот, но тут же его захлопнул.

— И чтобы через год из него был такой же лекарь, как и ты!

— Сие невозможно, государь. Мне пришлось познавать медицину восемь лет в университете. Мне преподавали очень маститые профессора. Меня не учили преподавать. Меня учили лечить.

— Сказано учи, значит учи. Не справишься, на кол посажу. А то много глаголишь о нашей вере православной, сравнивая её с вашей Римско-католической ересью. Надоел ты мне, Николка.

— Отпустил бы ты меня, государь, — взмолился лекарь.

— Изыди! Я всё сказал! Прямо сейчас отрок к тебе и придёт. Смотри, жди его. А ты, Федюня, расскажешь мне, как он тебя учит.

— Как прикажешь, государь, — сказал и склонился в поясе царский лекарь.

Доиграв партию, которую я царю намеренно «слил», я пошёл к лекарю, коморка которого находилась этажом ниже в конце коридора. В каморке стоял если не смрад, то близкое к смраду эфирная субстанция. Уловил я и запахи, похожие на эфир.

—