Кайноzой - Сергей Лукьяненко

– Саша, у меня очень сложные отношения с кваzи, – сказал я. – Уж извини. Я признателен Насте. Я очень переживаю о том, что с ней случилось. Но не могу с ней больше встречаться. То есть по работе – могу и буду. Маркин сказал, что возьмёт её к нам, в госбезопасность. А как с женщиной… нет. Ты поймёшь, когда вырастешь.

– Если я влюблюсь в кваzи и захочу жениться – не станешь со мной общаться? – спросил Найд с вызовом. – Убьёшь, как Тарас Бульба сына?

– Сразу ясно, что вы сейчас проходите в школе, – пробормотал я. – Нет, конечно. Ты же не родину предашь, а всего лишь свою человеческую природу. А этим люди занимаются с того момента, как стали людьми. Хочешь – женись на кваzи. Только не кури.

Найд ковырял вилкой распаренную капусту. Потом тихо сказал:

– Если ты их так ненавидишь… ты же не захочешь сам стать кваzи?

– Верно, – сказал я.

– Значит, ты умрёшь, – сказал Найд. – Я вырасту, стану кваzи, буду жить очень долго или вечно. А ты умрёшь. Как мама. Бросишь меня снова!

– Чёрт. – Я поморщился. Вот она, «причина засора». – Ниже пояса удар, Сашка… Я не хочу умирать, поверь! И вовсе не спешу. Но это такой естественный процесс, что поделать. Поколения сменяют друг друга, люди рождаются, живут…

Я посмотрел на Найда и увидел, что тот плачет. Крупные слёзы падали на несчастную веганскую котлету и горошек.

– Саш… Я хорошо посолил, честное слово.

Найд вскочил и на мгновение мне показалось, что он сейчас опять убежит в свою комнату. И ещё дверь стулом подопрёт. Но он подбежал ко мне, обнял, спрятал голову на груди.

– Сашка… – Я обнял его, посадил себе на колени. – Перестань. Мало ли – вдруг я передумаю? Или изобретут какой-нибудь другой способ бессмертия. Я ведь ещё молодой, верно?

– Ты бухаешь. Ты вчера с работы пришёл, от тебя пахло.

– Пивом.

– Неправда.

– Хорошо, я не буду. Молоко, кефир, газировка.

– Ладно, пиво можно… – разрешил Найд и потёрся об меня лицом, вытирая слёзы. – Обещай, что ты всё-таки попробуешь с Настей… дружить?

Я понимал, о чём он думает. Если я смогу принять то, что Настя стала кваzи, то смогу измениться и сам.

– Хорошо, – сказал я. – Когда она сумеет меня удивить, насмешить и растрогать – тут же сделаю ей предложение.

– Ты считаешь, что кваzи на такое неспособны?

– Если честно – да.

– Ладно, – согласился Найд. – Ты пообещал, запомни… Пап, слушай…

– Ну?

– Можно мне нормальную котлету? Она пахнет вкусно.

Я засмеялся, поставил Найда на пол. Переложил котлету на его тарелку. Сказал:

– Только при одном условии.

– Каком?

– После ужина мы наведём порядок в твоей комнате. Мне туда страшно заходить.

– Может, я этого и добиваюсь, – буркнул Найд.

Но улыбнулся.

Михаил смотрел на меня с недоверием.

– Ни единой ссоры, – повторил я.

– Я очень рад за вас, – сказал Михаил. – Я старался, чтобы всё было правильно и хорошо. Но живой ребёнок не должен расти в семье кваzи, тем более в неполной.

– Скучаешь?

Михаил помолчал, потом кивнул.

Машина остановилась у длинного пятиэтажного здания. Одна из «хрущёвок», переживших как вдохновителя своей постройки, так и советское государство, да и вообще государство в прежнем понимании. Странно, ведь много жилья освободилось, а кваzи не склонны жить в просторных хоромах. И всё равно в этом унылом здании продолжают жить люди.

Ностальгия?

Или один из признаков того краха «общества потребления», который сопутствовал Катастрофе?

Водитель снял наушники, вопросительно посмотрел на Михаила.

– Подожди здесь, Игорь, – попросил Бедренец, вылезая.

– Что слушали? – не удержался я.

– «Рамштайн».

– Старые концерты?

– Нет, новые, уже в кваzи-составе. Они поэнергичнее, пободрее, – охотно сообщил водитель.

Покачивая в задумчивости головой, я вылез вслед за Михаилом. Он уверенно двинулся к крайнему подъезду, бросив через плечо:

– Дружинник уже ушёл, но Елена, надеюсь, осталась дома. Задерживать её оснований нет, сам понимаешь.

Я понимал. Перед Катастрофой, из-за разгула терроризма и общемирового кризиса, понятие «прав человека» несколько ужалось, а полномочия полиции и спецслужб несколько расширились. Случившееся, как ни странно, всё отыграло в обратную сторону.

Мы поднялись на третий этаж, Михаил позвонил. Дверь открылась почти сразу, на пороге стояла женщина. Немолодая, но эффектная, ухоженная, с хорошо наложенной косметикой, с неброской, но качественной бижутерией. Одета она была нарядно, как на выход в свет, хоть и своеобразно, в стиле ретро: в цветастой юбке и блузке в горошек. То ли мы её застали в последний момент, то ли она по дому так расхаживает.

– Елена Виленина? – вежливо спросил Михаил. – Мы по поводу вашего мужа…

– Вы нашли Андрюшу? – воскликнула Елена. – Где он, что с ним? Он не ночевал дома, он один, где-то там, в городе…

Она даже заломила руки на груди, что было бы нелепо и театрально в любой другой ситуации. Но к её блузке с рукавом в «три четверти» и плиссированной юбке с принтом из ромашек а-ля «шестидесятые годы двадцатого века» жест подошёл великолепно.

Уважаю женщин, умеющих так подать себя!

– Можно войти? – спросил Михаил, снимая шляпу. Я подумал, что он прекрасно подходит к этой женщине и этой квартире. Они будто из одной эпохи, хотя Елена ему не то что в дочери, во внучки годилась.

– Конечно-конечно. Входите! Нет, не разувайтесь, у нас не принято! Просто вытрите обувь о коврик хорошенько… Вы из полиции?

– Ну вы же знаете, – укоризненно сказал я, – в Санкт-Петербурге, городе культуры и кваzи, полиции нет! Только неравнодушные граждане.

Михаил глянул на меня укоризненно, но говорить ничего не стал. Мы вошли.

Квартирка была маленькая, но очень чистенькая и тоже вся выдержанная в стиле шестидесятых. Наверное, даже не наших шестидесятых, а американских. Мебель из пластика и стекла, яркие постеры на стенах, разноцветье – красная обивка кресел соседствовала с белыми столиками и лимонно-жёлтыми коврами, перламутровые светильники на стенах. Оживший пин-ап. Жалко, королевство маловато, разгуляться негде…

– Красиво тут у вас, – почти искренне сказал я.

– Это всё Андрей. – Елена зарделась. – Он художник, очень талантливый. Работает гейм-дизайнером, но в душе – художник… Что с ним?