Сталь разящая - Евгений Лукин

В глубоком унынии маленькая труппа вновь расположилась за доживающим последние дни полупрозрачным отражением кухонного стола. Столешница вся — в проталинах, ножки — того и гляди разломятся.

— В ресторан, небось, на гастроли не вызовут… — со вздохом промолвил Василий, явно думая о другом.

— А!.. — с отвращением откликнулся Леонид Витальевич (тоже весь в каких‑то иных мыслях). — Ресторан! Нашел, о чем вздыхать! Зеркала там — хорошие, ничего не скажу, а состав — шантрапа! Так отразят, что мама родная не узнает… Но, конечно, работенка у них — не позавидуешь… — помявшись, вынужден был добавить он. — Посетители‑то — приходят, уходят… За день, бывало, рыл десять скорчишь… одно другого краше…

Умолкли. Радужные блики скользили по стене павильона все медленней — всплеск активности на бирже очевидно миновал свой пик и шел на убыль.

— После гражданской войны безработица сильная была… — ни с того ни с сего сообщил вдруг Василий со сдержанной грустью. — СтеклА‑то много побили… Устроился я в подпольный дом свиданий. А куда денешься — в чем‑то отражаться надо! Зеркало в номере… Вот ты не поверишь, Лень: рябое, волнистое, да еще и вогнутое чуток… Так я в нем не то что десятерых — рыл по двадцать в день делал, если не больше… Мастер на все рожи! Вся, считай, клиентура моя была…

— Погоди‑погоди… — сообразив, прервал его Арчеда. — Клиентура — это в смысле… Ты что же, получается, сразу двух отражал?

— В таком зеркале? Запросто! Тем более — в постели… Что там отражать? Так, бывало, переплетутся — уже и сами не знают, где у них чего… — Снова затосковал, пригорюнился. — Эх… Неужели опять на биржу, а? Только‑только устроились, жизнь стала налаживаться…

С недобрыми предчувствиями все четыре персоналии покосились на тускло‑радужный шар.

— Странно, ей‑богу… — сказал Арчеда, спеша увести разговор подальше от болезненной темы. — А у меня вот после гражданской с трудоустройством даже и проблем не возникало… Вся интеллигенция в западные зеркала схлынула, мест — навалом…

— А сам чего же?

— Что мне там делать? Нет уж! Здесь отразился — здесь и останусь…

Следует заметить, что для персоналии сменить национальность обычно труда не составляет. В принципе ничто не мешает вчерашнему отражению африканского негра возникнуть завтра в одном из зеркал Санкт‑Петербурга белым человеком. Но это скорее будет исключение. На бирже давно все схвачено, и в чужую тусовку влезть не так‑то просто. Кроме того, распорядители предпочитают принимать на работу тех, кто уже хорошо знаком с отечественной мимикой, жестикуляцией и шевелением губ. Быть русским в нашей с вами реальности — это, как известно, судьба, а по ту сторону зеркала — не более чем амплуа.

— А может, и зря мы с вами дергаемся… — раздумчиво проговорил дядя Семен. — Если бы Иришка эта захотела (в смысле — персоналия ее), она бы нас еще три месяца назад вычислила. Сразу как только зеркало повесили… Вот вбили мы себе в голову, что мания у нее…

— Ты в этом сомневаешься? — буркнул Арчеда.

— Сомневаюсь, Леня, теперь уже сомневаюсь. Знаешь, что, мне кажется, ей было надо? На Васькино отражение посмотреть…

— Зачем?

— А ты прикинь самое простое: отомстила баба — и успокоилась. Решила жить дальше. Подалась на биржу. А там ей говорят: «Слышь, девонька! Да у тебя вон левая бровь поплыла… Это что за товарный вид такой? Нет, уж ты пойди сперва марафет наведи…» А как его наведешь, если оригинал твой полгода назад помер?.. Значит, что? Значит, надо найти Ваську, посмотреть на него, вспомнить, какая он сволочь, зарядиться старой ненавистью, а потом — можно уже и на биржу…