Боевой гимн - Уильям Форстен

Ганс сделал знак Алексею, который постучал по полу. Снизу донесся ответный одиночный стук — в этот момент они находились в безопасности.

Ганс оперся спиной о бревенчатую стену и решил, что ему не обойтись без куска табака из его драгоценного запаса. Засунув руку в карман, он достал вожделенную плитку и, стараясь не замечать укоризненного взгляда Тамиры, отправил в рот порцию горького лакомства.

— Прежде чем начать наш разговор, я хочу сразу кое-что прояснить, — тихо объявил он. — Мы все мертвы. Самого факта нашей встречи здесь достаточно, чтобы отправить нас в убойную яму.

— Мы и так мертвы, — отозвался Кетсвана. Слова языка орды, произнесенные его глубоким зычным голосом, звучали особенно угрожающе. — Мы убедились в этом сегодня. Нас ничто не спасет, ничто.

Он кивнул в сторону сидящего на полу Лине Жу, глаза которого были полны горя. Лин пошевелился, будто желая что-то сказать, но затем покачал головой и спрятал лицо в ладонях. Тамира присела рядом с ним и зашептала ему на ухо что-то успокаивающее, не переставая баюкать Эндрю.

При взгляде на нее сердце Ганса сжалось от страха. Только из-за Тамиры он до сих пор поддерживал в себе желание жить. Хотя он чувствовал себя предателем по отношению к Эндрю Кину и Республике, ему была непереносима одна мысль о том, что произойдет с Тамирой, если он однажды откажется сотрудничать с бантагами или просто станет ненужен этим ублюдкам. Но смерть жены и ребенка Лина убедила Ганса в том, что даже он не в силах будет защитить двух своих самых любимых на всем свете людей.

Ирония судьбы. Жизнь Ганса была посвящена войне, он всей душой отдавался служению двум обретенным им родинам: Соединенным Штатам и Руси. Но до последнего момента он был одинок. Теперь же при виде этой женщины Ганса охватывало такое блаженство, что он даже забывал, что находится в настоящем аду. Ради нее и маленького Эндрю он пойдет на все.

— Если бантагам станет об этом известно, — продолжил Ганс, — мы не отделаемся быстрой смертью в убойной яме. — Он бросил взгляд на Лина и запнулся. — Нас ждет Праздник Луны. И это коснется не только нас, но и всех наших близких. Даже младенцев, — с тяжелым вздохом закончил Ганс.

Ему не было нужды переходить к подробностям. Они все видели, как происходит этот ритуал, когда жертву часами живьем поджаривают на медленном огне, потом подают к столу, вскрывают череп и поедают ее мозги. Несчастные оставались в живых до самого конца и видели, как гогочут эти ублюдки, пожирая их мозги и плоть. Если на убой шла целая семья, родители видели ужасный конец своих детей, а мужья — жен.

Ганс поймал взгляд Тамиры. «Если она отрицательно покачает головой, смогу ли я дать обратный ход?» — подумал он. Женщина опустила глаза на Эндрю, спящего у нее на груди, и затем вновь взглянула на Ганса. Он почувствовал, что все в комнате глядят на нее.

— Я предпочту умереть такой смертью, чем жить скотом, — прошептала она. В ее голосе звучала суровая решимость.

Ганс улыбнулся своим друзьям.

— Тогда мы бежим, — тихо возвестил он.

Рубикон был перейден. Он несколько лет не решался на это из страха перед грядущим наказанием и из-за того, что вообще не верил в возможность удачного побега. Сейчас у Ганса было такое чувство, будто он распахнул какую-то дверь и в их души ворвался теплый ветер надежды.

Кетсвана заерзал на месте, глядя на Менду.

— Мы должны смириться с тем, что произойдет с людьми, которые останутся здесь.

— Они будут уничтожены, — просто сказал Григорий. — Если нам удастся воплотить в жизнь задуманное, бантаги в гневе убьют сотни, может, тысячи людей.

— Они не станут убивать всех, — перебил его Кетсвана. — Им нужны обученные рабочие. Они казнят многих, но не всех.

— Скажи это тем, кого ждет смерть. Тот факт, что другие останутся живы, будет им безразличен.

— Мы и так уже все покойники, — холодно заметил Алексей. — Чем раньше мы это поймем, тем лучше.

— Обреченному на убой человеку нет дела до других, и он будет проклинать тех, кто приблизит день его смерти, — ответил Ганс. — Я вот что хочу у вас спросить. Если бы вы знали, что пленники из соседнего барака собираются бежать, а вас из-за этого побега убьют «в назидание», разве вы не попытались бы остановить их или раскрыть их план?

Он понимал, что в этом заключалась основная сложность предстоящей операции. Было невозможно спасти всех, а тех, кому было суждено остаться, ждала неминуемая смерть.

— Нет. Я бы не сказала ни слова, чтобы помешать им.

К удивлению Ганса, твердый голос, произнесший эти слова, принадлежал его жене.

— Пришло время отбросить пустые иллюзии, — тихо сказала Тамира. — Смерть жены Лина — последнее тому доказательство. Неужели вы не понимаете, что бантаги обучают других рабочих, чтобы заменить нас? Неужели вы не видите, что они боятся нас, потому что мы знаем слишком много и потому что они так сильно зависят от нас? Если бы я знала, что у кого-то есть надежда вырваться из этого кошмара, я бы пожелала им удачи.

— Даже если бы наказанием за это стала смерть Эндрю? — недоверчиво спросил Кетсвана.

— Будда возьмет его в лучший мир.

Кетсвана больше не стал задавать вопросов, и Ганс ощутил гордость за свою жену. Спокойный взгляд Тамиры, как всегда, прогнал его страхи.

— Тогда мы должны смириться с тем, что обрекаем на смерть других, — заключил Ганс.

Долгое время никто ничего не говорил. Наконец молчание нарушил Григорий.

— Речь теперь идет не только о наших жизнях. Мы должны доставить в Республику весть о том, что здесь происходит. Бантаги замышляют войну, которая может положить конец всей человеческой цивилизации на этой планете. Да, у нас будут жертвы, но я видел, как под Испанией погибли десятки тысяч. Я послал нескольких близких друзей на верную смерть, потому что таков был мой долг, и они были обязаны отдать свои жизни во имя спасения других. Вот почему мы должны совершить эту попытку, и вот почему мы должны добиться своего.

Все одобрительно закивали, соглашаясь со словами Григория.

— Алексей, ты все это затеял, — обратился к машинисту Ганс. — Изложи нам свой план.

Алексей подошел к чертежному столу и вытащил из-под пропитанной потом рубахи туго свернутый лист рисовой бумаги. Развернув его, он жестом предложил остальным сгрудиться вокруг него. Даже Лин проявил интерес к происходящему, и все расступились, давая возможность близорукому чину получше разглядеть карту.

— Тот, у кого обнаружат такой чертеж, будет приговорен к смерти, — предупредил Алексея Кетсвана.

— В данный момент это волнует меня меньше всего, — рассмеялся Алексей.

— Что это такое? — спросила Менда.

— Карта лагеря, — ответил Алексей. — Вот шесть бараков в нашей секции, в каждом из них живут сто человек. — Он показал на ряд квадратиков, нарисованных на чертеже. — Вот здесь, на юге, находится литейный цех, — он снова ткнул в карту указательным пальцем, — а с другой стороны бараков, к северу от нас, — мастерские по производству паровых двигателей. Лагерь, где живут чинские рабы, расположен к югу от литейного цеха. Как вы видите, на западе за стеной лагеря находится железнодорожное депо. Боковые ветки идут к другим фабрикам, производящим оружие и дирижабли, и к новой фабрике, доступ на которую разрешен только бантагам.