Слеза Иштар - Lark A. Bratenska

Действительно, в зеркале их отражения переплетались, как две капли воды, стремящиеся стать одной. Орисс с её способностью видеть истину и Эхо с её даром воплощать сущность – они дополняли друг друга так идеально, что граница между ними начинала исчезать.

– Это было бы так просто, – сказала Эхо, протягивая руку к отражению. – Стать одним целым. Я больше не буду бояться потерять себя, а ты получишь способность не только видеть, но и создавать.

Орисс почувствовала соблазн. Объединившись с Эхо, она могла бы стать существом невероятной силы – видящим и воплощающим одновременно. Но…

– Но тогда не будет ни меня, ни тебя, – медленно сказала она. – Будет кто-то третий. Может быть, лучше нас, но не мы.

– Я боюсь оставаться собой, – призналась Эхо. – Что если моя индивидуальность – это иллюзия? Что если я просто ошибка в отражении?

– А я боюсь, что моя объективность – тоже иллюзия, – ответила Орисс, и шрам-звезда на её левой руке под рукавом заныл. – Что я вижу не истину, а только свою интерпретацию истины. Что все мои знания – лишь попытка спрятаться от неопределённости.

Она сняла очки и посмотрела на своё отражение с размытыми глазами.

– Знаешь, в чём парадокс? Чем больше я узнаю, тем больше понимаю, как мало знаю. Каждый ответ рождает десять новых вопросов. И это… это пугает.

– А мне страшно, что я никогда не узнаю достаточно, чтобы понять, кто я, – отозвалась Эхо. – Потому что я всегда буду меняться.

Они стояли перед зеркалами, каждая перед выбором: слиться в идеальное целое или остаться несовершенными, но собой.

В одном из зеркал их объединённое отражение было прекрасным – совершенным созданием без сомнений, без страхов, без противоречий. Оно улыбалось им, протягивая руку, обещая покой.

Орисс и Эхо одновременно отвернулись от этого зеркала.

– Знаешь что? – сказала Орисс, улыбаясь. – Давай останемся связанными, но разными. Сёстры по выбору, а не по природе.

– Сёстры, – повторила Эхо, в её голосе впервые прозвучала настоящая уверенность. – Да. Мне нравится.

Она схватила Орисс за руку, и их отражения в зеркале наконец перестали сливаться. Вместо этого они встали рядом – две отдельные фигуры, держащиеся за руки.

– Я вижу, – прошептала Орисс, надевая очки обратно. – Когда мы вместе, я вижу не только факты, но и возможности.

– А я чувствую, – отозвалась Эхо. – Когда ты рядом, я чувствую, что моя изменчивость – не слабость, а сила.

***

Тим сидел на камне, который одновременно был деревом, облаком и фрагментом старой картины, и наблюдал за происходящим со смесью любопытства и одиночества.

Он рисовал. В его скетчбуке рождались образы друзей – Вульф, склонившийся над плачущей Ишей. Орисс и Эхо, держащиеся за руки перед зеркалами. Мсье Ренар, разглядывающий что-то в песке. Каждый штрих был точным, каждая деталь – выверенной.

Но его собственного отражения в зеркалах не было.

– Тим, – позвала Орисс.

Он вздрогнул, словно не ожидал, что его заметят, и быстро захлопнул скетчбук.

– Привет, – неловко помахал он рукой. – Я просто… наблюдал. Вы все такие… настоящие. Связанные друг с другом.

– А ты нет? – спросила Эхо.

Тим посмотрел на свои руки, испачканные краской всех цветов. Пурпурный шрам-трещина на правой ладони пульсировал в такт сердцебиению.

– Я создаю миры. Но я не живу в них по-настоящему. Я всегда остаюсь наблюдателем, художником за холстом. Я рисую жизнь, но не живу её.

– Но мы часть твоих миров, – пробасил Вульф, приближаясь, с Ишей рядом. – И ты можешь быть частью нашего.

Тим удивлённо поднял глаза:

– Вы… вы не злитесь на меня? Ведь я убежал, а потом наблюдал за вами скрытно, как… как Часовщик.

Последние слова прозвучали с горечью.

– Злимся, – честно ответила Иша, всё ещё вытирая слёзы. – Но мы понимаем. Иногда нужно время, чтобы осознать свои ошибки. Мне понадобились века.

– И мне тоже, – добавил Вульф, глядя на неё с нежностью.

Мсье Ренар материализовался рядом с Тимом, усаживаясь на камень-дерево-облако:

– Знаешь, в чём твоя главная проблема, Тим-Тим-Тимми? Ты думаешь, что наблюдатель не может быть участником. Но художник – это тоже роль. Твоя роль. И она так же важна, как и наши.

– Но я наделал столько ошибок… – начал Тим.

– И будешь делать ещё, – перебил его Ренар с лисьей улыбкой. – Как и мы все. В этом и есть жизнь, mon ami.

– Я чувствую ещё одну Грань здесь. – Тим обвёл рукой Страну Сновидений. – Но не могу к ней приблизиться. Это не мои владения.

– Позволь помочь, малец. – Лорд Вульф светился счастьем, каким Тим его ещё не видел.

Он отодвинул лапой пласт сна, словно занавес, и перед ними раскинулось Зеркальное озеро. В центре мерцал кристалл удивительного чистого синего цвета – Грань Познания. Волк перетёк к нему и зажал добычу в лапах.

– Красивый, – прошептала Эхо. – Как все знания мира в одном камне.

Тим принял Грань от Вульфа, завернул в платок и убрал в сумку рядом с Гранью Разрушения. Два осколка лежали близко, но не соприкасались. Один пульсировал разрушительной силой, другой – спокойным светом понимания.

– Осталось ещё три, – сказал он тихо.

В тот же час воздух Страны Сновидений задрожал, и реальность начала искажаться в двух противоположных направлениях. С одной стороны материализовался Часовщик, окружённый идеальным порядком, даже хаотичные сны вокруг него выстраивались в правильные геометрические формы. С другой появился Аритмикс, и пространство рядом с ним взорвалось буйством красок и звуков, превратив сновидения в безумный карнавал.

– Так вот где ты прячешься, – проскрежетал Часовщик, глядя на Тима. – И ведёшь за собой этих… нарушителей.

– Нарушителей порядка! – радостно воскликнул Аритмикс. – О, как мне это нравится! Давайте устроим хаос!

Но когда их взгляды встретились, в воздухе возникло знакомое напряжение.

– Всё те же попытки нарушить порядок, – холодно произнёс Часовщик. – Ты неисправим, Аритмикс.

– А ты всё так же слеп, – ответил Аритмикс, и в его голосе звучала не безумная радость, а глубокая усталость. – Смотришь на меня и видишь только помеху. Никогда не задавался вопросом, почему мы так связаны? Почему твой идеальный порядок не может существовать без моего хаоса?

Часовщик нахмурился. В Стране Сновидений, где подсознание говорило громче логики, он почувствовал что-то… знакомое в присутствии Аритмикса. Что-то, что заставляло его испытывать неопределённую тревогу.

– Мы связаны только как противники, – резко проскрипел он. – Порядок и хаос всегда противостоят друг другу.

– Противостоят… или дополняют? – тихо спросил Аритмикс, впервые его голос прозвучал без обычных безумных интонаций. – Скажи мне, брат, разве ты никогда не чувствовал, что мы – две стороны одной монеты?

– Не называй