Осколки миров - Кутрис

— Неплохо для первого раза, — наконец буркнул Ян, когда я с некоторым усилием, но всё же вставил на место последнюю деталь и щёлкнул затворной задержкой. — Завтра на стрельбище попробуем пострелять. Она, — он кивнул на винтовку, — тебе сама расскажет о себе лучше любого инструктора. Отдача у неё мягкая, но прицел… С прицелом придётся разбираться.

Пока мы возились с винтовкой, Ян, отвечая на мои вопросы, рассказал о Маяке, возвышающемся в двадцати верстах от «Зигфрида». Идеальное место для высматривания новых несчастных, что провалились сюда. Но, увы, нормального подъёма наверх у него не было, а все попытки скалолазов забраться по внешней стене непременно заканчивалось неудачей.

Рассказал, где в замке расположены лавка, где можно потратить жалование — от патронов до часов из будущего и мыла из прошлого. И как найти кабак, совмещённый с публичным домом, где при желании можно за день просадить все жалование.

К вечеру, когда в казарме зажгли тусклые лампы, я сидел на своей койке и снова разбирал и собирал винтовку, уже без подсказок. Действия ещё не стали мышечной памятью, но уже не были хаотичными. Шершавый материал приклада, холодный металл ствольной коробки, эти ощущения постепенно становились привычными.

Из-за двери канцелярии появился фельдфебель Вебер. Он окинул казарму своим всевидящим взглядом, который на мгновение задержался на мне, и коротко кивнул. Словно удовлетворённо отмечая про себя, что с новым ресурсом все в порядке. Не говоря ни слова, он скрылся за дверью.

— Видишь? — тихо сказал Ян, растягиваясь на верхней койке. — Старик заметил. Он ценит, когда не зря кормят. Выспись хорошенько, капитан. Завтра, я чувствую, начнётся самое интересное.

И, вторя его словам, раздался звук, будто десяток горнов затрубили сразу.

Глава 13

За воротами Зигфрида.

Ян сразу оживился и спрыгнул с койки. Достав сапоги, он принялся обуваться.

— О, кажется, интересное начинается, — бросил он, наматывая портянку. — Дозорные пробили тревогу. Заметили белый столб и немалый. Так что учебные стрельбы отменяются. Это сигнал общего сбора. Выходим.

Его движения стали резкими, точными и лишёнными всякой суеты. В глазах я прочитал не страх, а холодную настороженную сосредоточенность и предвкушение чего-то, что ли. В общем, из недавнего веселого соратника он превратился в волка, учуявшего добычу или опасность.

В казарме всё изменилось в одно мгновение. Ленивая послеобеденная истома была сметена вихрем деятельности. Солдаты, ещё минуту назад дремавшие или чинившие амуницию, теперь срывались с коек точно по команде невидимого офицера. Воздух наполнился лязгом затворов, звонкими щелчками магазинов, грубыми окликами и тяжёлым дыханием. Никакой паники, только отлажено заработавший механизм, приводимый в движение одним-единственным сигналом.

Я застыл на пару секунд, всё ещё сжимая в руках разобранный затвор своей винтовки. Мой разум, только начавший привыкать к причудливому, но размеренному ритму жизни форта, с трудом переключался.

— Петр, шевелись! — рявкнул Ян, на ходу натягивая разгрузочный жилет. — Собирай свой «конструктор» и получай боекомплект! Через пять минут построение на плацу!

Я встрепенулся. Пальцы, только что учившиеся нежному танцу с механизмами, теперь стали непослушными. Я попытался вставить затворную раму назад, но она зацепилась за направляющие. Проклятие! Глубокий вдох. Я заставил себя успокоиться, вспомнил движения Яна — плавные, уверенные. Щелчок. Всё встало на свои места.

Собрав винтовку, я бросился к оружейной комнате, где уже выстроилась очередь. Солдаты молча, с каменными лицами получали от армейского писаря пачки патронов, гранаты. Атмосфера была густой, почти осязаемой — смесь адреналина, решимости и того самого страха, в котором не признаются, но который витает в воздухе, как запах грозы.

Мне всунули в руки десять полупрозрачных магазинов и две «бомбочки». Это были странные обтекаемые предметы, мало похожие на те кустарные «банки» с динамитом и бикфордовым шнуром, что мы швыряли под Мукденом. Компактные гранаты ощущались в ладони холодным и смертоносным грузом. По примеру соратников один магазин я вставил в винтовку, четыре магазина с гранатами пристроил в разгрузке, а оставшиеся магазины засунул в вещмешок. С непривычки закончил все последним, но все же справился, когда мы находились уже у самого выхода из казармы.

Когда мы высыпали на внутренний плац, уже сгущались сумерки. Где-то левее от нас уже строилось еще два взвода нашей роты. Но небо на горизонте пылало неестественным зловеще-багровым заревом, словно там, за краем Степи, полыхал чудовищный неукротимый пожар. В этом адовом свете и строилась наша рота. Фельдфебель Вебер, неподвижный и грозный, как скала, обходил строй. Его острый всевидящий взгляд выискивал малейшую слабину, малейший признак неуверенности, будто выстругивал из людей идеальный смертоносный инструмент.

— Слушай все! — голос фельдфебеля Вебера, грубый и режущий, как напильник, пронзил вечерний воздух, не оставляя места для сомнений или вопросов. Ставший сзади Янек, слегка наклонился, и тут же начал переводить его слова, шепча мне прямо в ухо:

— Цель — крупный белый столб. Пятнадцать вёрст на юг. За ворота! Бегом! Грузимся в грузовики! Запомните — это не прогулка. Судя по отсвету, провалилось что-то крупное. Проверьте оружие!

В строю стояла мёртвая, гнетущая тишина, которую нарушало лишь прерывистое дыхание. Вопросов не было. Не потому, что их не возникало, а потому, что каждый из этих людей, прошедших чистилище Степи, знал — все ответы мы получим очень скоро, и расплачиваться за них придётся кровью.

Когда я стоял в шеренге, то чувствовал, как плечо соседа слева и спина Яна справа образуют жёсткий живой каркас строя. Ян мельком глянул на меня, и в его взгляде я прочитал нечто вроде ободрения — мол, держись, новичок! Самое страшное всегда ждёт впереди, за чертой.

— Рота, смирно! — рявкнул Вебер, и строй замер, вытянувшись в струну. — Равнение направо! Шагом… МАРШ!

Колонна рванула с места, тяжёлый мерный топот сапог застучал по брусчатке плаца, отдаваясь в висках единым пульсом. Массивные ворота форта с глухим многотонным скрежетом начали медленно раскрываться, обнажая безликую тёмную пустоту Степи. Оттуда, из чрева этого чужого мира, на нас пахнуло ветром. Холодным, сухим, несущим запах пыли, праха и чего-то неуловимо гниющего. И сквозь этот ветер уже пробивался настойчивый нарастающий гул работающих двигателей.

Выбежав за ворота, я на миг застыл, пораженный зрелищем. То, что Ян назвал «грузовиком», оказалось чудовищным железным созданием, по сравнению с которым любой автомобиль