Кукла 3 - Мир

У матери «выпала челюсть», глаза стали как блюдца, а сама она, с офигевшим в край видом подалась чуть вперед. Сестрица тут же залучилась довольством — довела человека до крайнего шока и радуется! Я — тоже улыбнулся, но не поэтому.

А в следующий миг, весь шок с матери словно рукой сняло, а в её руке взвизгнул ремень, прячущиеся до этого в кармане её брюк.

— Ах вы засоранцы!

И понеслась на нас возмездие с ремнем. За всю ту боль, страдание! Переживание, нервы… правда мы сделали полшага назад, и растворились в стенке, с нарисованной дверью — ремень, бессильно хлестнул по бетону, звякнул пряжкой, проехался по крашенной стене кожей, и так и не задел никого из вас.

— Засаранцы! — подскочила мать к ручки рисованной дверци, схватила… воздух! Ручка то, лишь краска на стене!

Стукнула по стене кулаком, повторила о том, что мы любим какать много, еще раз стукнула, добавив пару необидных обзывательсв.

— Открывайте! — прокричала, вновь постучав в дверь, начав прощупывать стену, на предмет потайных ходов, лазов и кнопок.

— Не можем! Она нарисованная! — пропищала на это сестра, еле сдерживаясь от смеха.

— Ах нарисованная! — возмутилась мать, и убежала в ванную.

А я стал раздумывать, давать ей это сделать или не давать? Решил, что пусть делает — дверь кривая, некрасивая, нарисованная, когда мне было два! Да и нарисована она… какой одной твари из Хаоса.

Буквально, его испражнениями монстра! И так то, помимо фактора памяти «я это нарисовал, когда мне было два! А что делал ты, когда тебе было два?» никакой ценности в себе не несет. Так что пусть наконец ототрет эту гадость, о чем давно мечтала. Хоть какая-то радость для мамани за сегодня.

Мать прибежала из ванны с ведром, порошком, и тряпкой. Щедро сыпанув в ведро порошка, на пол пачки, и наспех размешав, проливая на пол, макнула в эту жижу тряпку, и небрежно отжав, принялась тереть.

Сестра, видя все это, начала реветь «а, мамочка! Пожалуйста не надо! Нет!», а сама чуть ли не ржат в голосину. Рисунок, не будучи более ничем защищенным, стал потихоньку поддаваться, будучи по-прежнему весьма стойкой како мазней пятилетней выдержки.

А мать с ехидной, маниакально! улыбкой, продолжила смывать грязь со стены, размазывая «краску» по еще больше поверхности. Смывала её в ведро, вода в котором начала булькать сама по себе, словно котелок на огне, и вновь мыла и терла.

Когда она наконец стерла среднею часть дверки до ровной чистенькой стеночки, и даже шпаклевочки, стерв вместе с рисунком и часть краски стены, то смогла наконец маленько успокоится.

Ведро с «водой» тем временем булькало, и бурлило, словно это сернистое болото, и запах при этом от него шел такой же. Но никто этого не чувствовал, я полностью фильтровал воздух над гранью плоскости жидкости. Только в унитаз эту бурду смывать нельзя! Придется пролить на ковер — там дыра в иное пространство, ему норм!

Мать, выдохнув, и утерев пот со лба. Осмотрела на проделанную работу. И кажется, до неё стало немножечко доходить, что все это как бы было бессмысленно, и искать нас надо как бы не здесь, а в соседней комнате — её мельком брошенный на дверь в комнату взгляд мне именно об этом говорит.

Правда идти туда она не стала, вместо этого выдохнула, словно пред нырком в прорубь, и заговорила. Обращаясь почему-то к верхней части двери, до которой мы ростиком точно не достаём.

— Выходите.

— Бить будешь? — поинтересовалась сестренка заинтересованным голосом.

— Буду. — серьёзно ответила мать. — Буду! — показала она всем видом, что будет и есть за что.

Вот прям… это уже не плохая отметка по важному предмету, а… а… долг, в цену половины квартиры, да? Ладно, как бы может быть у неё и есть причины нас быть, но бить она собралась точно не из-за них.

— Тогда не выйду. — проговорила сестрица голосом, после которого обычно надувают щечки, оттопыривают губки, складывают ручки на груди и отворачивают в пол оборота.

— Выходи! — в приказном тоне обратилась мать к двери, и сама же бросилась к ней, словно бы пытаясь пройти.

Естественно, это было бессмысленно, и ничего ей не дало — нет смысла кидаться на стену, даже если на ней нарисована дверь. Тем более полу смытая. И поняв этот аспект, мать метнулась прочь из комнаты, в комнату соседнею. И там нас естественно тоже не было — мы что, дураки? И стенка там, естественно, тоже была нормальная — там её даже мебель не прикрывала! Можно было ощупать и убедится, что хода нет.

Мать, чуть было не сползя по стенки на пол от отчаянья, вернулась в детскую. И вновь заговорила со стеной. И с сама с собой.

— Кажется я схожу с ума… Выходите!

— Не выйдем! — вновь пропищал сестра. — Ремнем пороть будешь!

— Не буду. — отбросила мать ремень в сторону вздыхая.

Моська сестренки высунулась из стены. И была поймана за щеку! И я на двести процентов уверен, что сестра от такого могла легко, играючи! увернутся! Могла предпринять контр меры, могла перехватить руку, сделать тысячу движений… ну ладно — сто! Но… просто позволила матери схватить себя за щечку.

И мать тут же выдернула сестру из стены! И меня следом! Ведь я держал подружку за руку. И… приложила сестренку ладонью по попе! И еще разок! Причитая:

— Ах ты дрянь малолетняя! Довела мать до истерики! — и еще удар — Спряталась…

— Ай, — среагировала сестра на третий удар.

— Что ай⁈ — вскричала мать, смотря в лицо своей дочке.

— Брат, можно я не буду притворятся? — взглянула она на меня, игнорируя мать.

— Я тебе сейчас дам притворятся! — замахнулась мать на дочуркино лицо, чтобы дать ей славную пощечину.

Но остановилась, не нанеся удар. А сестрица вся скукожилась, сжалась, сделалась напуганной, словно бы реально боялось получить удар! Но при этом всё равно, украдкой, продолжала смотреть на меня. И так же, как и тогда, игнорируя мать, поинтересовалась:

— Можно я не буду претворятся?

— Я тебе дам притворятся! — повторила мать свою прошлую реплику и схватила сестренку за щеку.

— Ай! Яй! Яй, яй,