Кукла 3 - Мир

Причитая примерно тоже самое, что и при ударах по попе.

— Довели мать до белого каления и теперь претворяются! Выбисилы! Вытрепали… и еще что-то вякают! Посмотри ты на ни. х. — и повернулась ко мне, почему-то ожидая увидеть на моем месте отца.

Но увидела меня. Выпала из реальности на мгновение, замерев истуканом, продолжая оттягивать щечку своей дочки, что тоже замерла, поставив сценку на паузу и гуляя глазами по комнате. А мать тут сообразила, что не одна только дочка во всем виновата! Сыночек то тоже! Хорош как никто!

— А ты чего, стоишь, — отпустила она щечку своей дочечки, что упала на пол, начав тереть красное пятно руками, тихонько шипя, — лыбишься⁈ — и мать занесла руку для размашистого удара пятерней, и как в случае с сестрой, остановилась, его не нанеся.

И я как и сестра, скорчил испуганное лицо. И как и сестра, был схвачен за щечку!

— А ну признавайся, твоя была идея⁈

Вот только руки маменьки мою щеку взять толком не смогли, пальцы с моей щеки соскользнули, и я высвободился из захвата сильно раньше сестры, но также, как и она, упал на пол, и схватился руками за «мятую щечку».

— Жулик, — тихо шепнула мне Лина, понимая, что я не получил никакого урона ровным счетом совсем, а у неё все же есть красное пятно.

— А⁈ — произнесла мать, нависая над нами, уперев руки в бока и восклицая, вопрошая и угрожая одновременно.

И мы, переглянувшись, и провалились сквозь пол.

— Да вы издеваетесь! — выпучились у матери глаза глядя на это действо.

Глава 13

Мать ощупала пол руками в том месте, где мы только что сидели — твердый! Вновь встала в полный рост, заходила туда-сюда взъерошивая волосы. Тут её привлек звук бряканья ведра… взглянула туда — высунувшись из пола по грудь Лина, схватила ручками ведро, взглянула на мать, испуганными глазами, и нырнула в пол, вместе с ведром и в всем, что в нем. Да так быстро, что последние капли жидкости отстали от прочих! И падали на пол, когда он уже был ровный! Но все равно не коснулись линолеума у края стены, исчезнув без следа.

Мать, вернулась к месту, где исчезла вода, ощупала пол, что был сух, ровен, и тверд. Услышала звук позади себя, обернулась, но так и не поняла, что его издает — я просто ручку со стола уронил, специально.

Услышала звуки, идущие с кухни — побежала туда. Увидела, как высовывающиеся из стен ручки, хватают жратву, и исчезают в стене. Вопрос о том, почему еда, которой место в холодильнике, оказалась на кухонных столах, её вряд ли посетил.

Её, судя по виду, больше волновало иное — ведь этих детей оттуда, из пола! Из стен! Даже вкусняшкой не выманить! Они сами все сопрут! И с видом полной обреченности уселась на стул у кухонного стола. Посидела, заплакала… но не от горя! Чисто, как последний аргумент, используя своё самое сильное оружие, воздействия на психику. Никто не любит женских слез! Даже дети. Тем более — слез матерей.

А потому, мы вышли из стены, вновь держась за руки, и подошли к маме поближе, в зону досягаемости её рук и подзатыльников. И она подняла на нас свои глаза, посмотрела, слегка и грузно улыбнулась, раскрыла объятья для обнимашек.

Мы подошли ближе, обняли её, она обняла нас в ответ… постояли так, обняв сидящею на стуле женщину. Помолчали. Погрелись семейным единением и теплом. Немного успокоились и пришли в норму. И получили по заднице! Каждому! И мне и сестре, досталось по шлепку, нанесенному синхронно.

А потом мать еще и вцепилась в наши попы, как в самые уязвимые места, и при этом прижала к себе поближе, не отпуская, желая удержать, даже если мы начнем дергаться. Но мы не дергались — наши зхадницы в её руках!

— Ну, будете меня слышатся⁈ — проговорила она, поочередно глядя на наши лица в профиль. — Дети-охотники… — наконец осознала она, столь банальную истину.

— Будем! Будем! — закивали мы, подбородками стуча в её плечи.

И мы, в принципе, действительно можем её слышатся! Иногда, наверное. Тогда, когда это не противоречит нашим планам! Или планы не особо существенные.

— Еще будете убегать? — вновь посмотрела она на нас поочередно.

— Будем! Будем! — серьёзно ответили мы, вновь закивав, словно болванчики.

Хватка маминой руки стала серьезнее, сжимая наши зады уже с хорошим усилием, и сестрица забрыкалась, пытаясь вырваться. Да и я, как бы, тоже, начал это изображать.

— НУу! — потребовала она от нас совсем иного ответа, перехватывая захват наших задов на более удобный и сжимая сильнее.

Во только вместо того самого «ну» сестра завырывалась уже по-настоящему и легко освободилась от захвата. Отпрыгнула в один прыжок на полтора метра и ошарашенными глазами уставилась на мать.

Мы с матерью переглянулись и посмотрели сестру, сохраняющею офигевшее выражение лица.

— Прости, я наверное… — проговорила мать, слегка смутившись.

А я тоже завырывался, и легко высвободился из ослабевшей хватки. Подошел к сестре, выражая обеспокоенность. Она, посмотрела на меня все теми же офигевшими глазами, и усилием воли стерла с своего лица это выражение, вернув его к нормальному личику, спокойной сестренки.

Подала мне свою ручку, я ей свою… и мы встали пред сидящей на стуле у кухонного стола маменьки в одну линию, держась за ручки, стоя рядом друг с другом. В итоге вышел вид, когда мать встречает своего мелкого-мелкого дитя, который пришел с улице, приведя другое дитя противоположного пола, заявляя «вот это теперь мой-моя муж-жена!». Ну очень ведь похоже получается! Только мы для подобного, чутка староваты — это в детском саду обычно такое происходит! А не в первом классе.

Мать эту картину так не воспринимала, и просто смотрела на нас, с нечитаемым выражением лица. Смотрела долго, не предпринимая никаких действий, видимо ведя какой-то внутренний диалог, и обдумывая ситуацию. А мы просто стояли, смотрели на неё, и тоже, ничего не делали.

Когда пауза затянулась настолько, что на за это время уже мог бы вскипеть чайник раз пять, мать наконец отвисяла, и грустно вздохнув, поинтересовалась:

— Так значит… те карточки… удостоверения охотников, были настоящими, да?

Она помнит! Помнит! Ура! Это не было затерто психическим блоком! Просто… отодвинуто «от