Декабристы-победители - Евгений Шалашов

– Ух, ты! Штабс-капитан пытается вырвать оружие, а храбрый прапор отбивается, – насмешливо присвистнул лейб-гренадер. – Не смешите меня. Штабс-капитан в гвардию с Кавказа переведен. Анну с Владимиром за храбрость имеет. Если бы он захотел вырвать у вас оружие, то будьте уверены – отобрал бы. Я ведь, чай, в одном корпусе с Клеопиным служу.

– Служил-с, – попытался поправить Завалихин, но был оборван на полуслове.

– Да нет, молодой человек, – серьезно сказал поручик, который, если и был старше прапорщика, то не более чем на три-четыре года. – Клеопина чинов никто не лишал. К сожалению, у меня нет права арестовать вас, но я вынужден задержать вас до приезда дежурного офицера вашего полка. Прошу сдать саблю и рассказать – какие вещи имеются в ваших карманах.

По сложившейся традиции, личные вещи заключенных и задержанных не изымались.

– Вот, – слепо глядя в одну точку, стал опустошать карманы Завалихин. – Портмоне, часы, сигаретница, огниво и бумага.

– Что в ней? – равнодушно поинтересовался поручик. – Если любовное послание, можете оставить себе. Даже арестантам, хм… бумага иногда нужна бывает.

– Это приказ об освобождении штабс-капитана Клеопина из под стражи.

– Что?! – гневно вскричал поручик и требовательно протянул руку. – Дайте приказ.

– Приказ предназначен для коменданта крепости, генерал-майора Сукина, – позволил себе улыбнуться прапорщик.

– Прапорщик, – раздраженно сказал лейб-гренадер, – комендант крепости в данный момент отсутствует. Стало быть, его обязанности переходят к дежурному офицеру – то есть ко мне.

Завалихину пришлось подчиниться. Поручик, не чинясь, отодрал облатку, заменявшую сургучную печать и принялся читать. Дочитав до конца, усмехнулся.

– Знаете, прапорщик. Вы совершили нападение на отставного штабс-капитана. Извольте, процитирую: «Штабс-капитана Клеопина, бывшего ротного командира лейб-гвардии Егерского полка выпустить из-под стражи с отобранием у него подписки о неучастии в борьбе с революцией с оружием в руках и непримыкании к контрреволюции. Буде же оный штабс-капитан, откажется дать сию расписку, то объявить ему о невозможности пребывания в столице, кою он должен покинуть в течение календарных суток». Словом, в переводе с суконного языка, Клеопин должен дать подписку в том, что не будет воевать против нас. Если даст – то может оставаться в Петербурге и делать то, что ему заблагорассудиться. Ну, а если подписку дать не захочет – то выставят из города в двадцать четыре часа.

Прапорщик Завалихин, позабыв о собственной участи, был удивлен.

– Странно, – задумчиво сообщил он поручику. – Выпустить государственного преступника и разрешить ему свободное передвижение… Следовало бы отправить Клеопина в арестантские роты.

– Знаете, прапорщик, – сдержанно сказал поручик. – Подумали бы лучше – как лично вам не оказаться в арестантских ротах. А теперь – сдайте оружие.

Прапорщик уже начал стаскивать перевязь, как дежурный офицер передумал.

– Впрочем, оставьте-ка оружие себе. Куда я его дену? Было бы оно боевым, принял бы честь по чести. А вы ведь только на безоружного человека храбритесь.

От возмущения рука Завалихина легла на эфес сабли.

– Ну-ка, ну-ка, – «подбодрил» его гренадер. – Попробуйте. Я вам не арестант безоружный. И на саблях рубиться не буду, а просто пристрелю.

С этими словами поручик вытащил из кобуры пистолет и деланно небрежно вскинул его к плечу. Чувствовалось, что поручику очень хотелось выполнить один из пунктов должностной инструкции, гласившей, что: «В случае нападения на дежурного можно применить оружие, не разбираясь в чинах и званиях нападавшего!»

К счастью для себя, прапорщик Завалихин эту инструкцию тоже знал.

Николаю Клеопину повезло – он не умер. Правда, на лице оставались шрамы от удара сабли и от швов – лекарь, привыкший «пользовать» заключенных, о красоте не очень-то задумывался. Николай же о красоте пока и не думал, тем более, что зеркала в лазарете все равно не было. Ненависти на обидчика, как ни странно, не испытывал. Сам виноват. Не стоило провоцировать мальчишку. Хотя если бы сейчас удалось встретиться с этим прапором, то… Убивать бы, наверное, не стал, но морду бы набил с огромным удовольствием, не задумываясь – благородно это или нет.

Когда выздоровление подходило к концу, пришел нынешний командир лейб-гренадер, капитан Гвардейского генерального штаба Никита Муравьев. Бывший правитель «Северного общества» почему-то довольствовался ролью полкового командира, отказавшись от звания полковника, предложенного Временным правительством. Ходили слухи о его разногласиях с Трубецким и Батеньковым. В свое время Муравьев, автор «Конституции», выступал за сохранение ограниченной монархии, а смерть императора в его планы не входила.

Командир лейб-гренадер с недавних пор стал комендантом Петропавловской крепости. Отставка прежнего была связана с тем, что Муравьев и его гренадеры были недовольны содержанием арестантов, но генерал-майор Сукин искренне недоумевал: «Почему для преступников нужно допускать нежности?» Правда, в отношении особ императорской крови он был готов сделать исключение – заказывал обеды за свой счет и лично следил за качеством постельного белья.

Сукин (его фамилию нередко произносили с ударением на первый слог) пытался командовать лейб-гренадерами, полагая, что раз они находятся в крепости, то автоматически поступают в его полное подчинение. Когда Муравьеву надоело спорить со старшим по званию, он просто сместил коменданта – на это его влияния в правительстве хватило. Правда, теперь капитану самому пришлось брать в руки тюремное «хозяйство».

– Господин штабс-капитан, вам известен приказ о вашем освобождении? – осторожно спросил Никита Михайлович. Дождавшись кивка, продолжил: – Вам известно, что вы должны дать подписку о неучастии, если хотите остаться в столице? Или предпочтете покинуть Петербург?

– Последнее, – коротко ответил Клеопин.

– Что ж, господин штабс-капитан, – вздохнул Муравьев. – Не одобряю, но уважаю ваш выбор. Стало быть, я должен вам сообщить, что в течение суток вы должны покинуть столицу, а я обязан проследить за этим. Если хотите кого-то навестить – могу дать возок.

– Благодарю, господин капитан. Я сразу же уеду, можете не беспокоиться. Вот только, – с сомнением покачал головой Николай, – хотелось бы привести себя в порядок и найти более приличную одежду.

– Как угодно. Привести себя в порядок сможете в бане. Новую шинель, мундир и белье вам уже привезли. Кстати, – улыбнулся Никита Михайлович, – ваши сослуживцы – не только офицеры, но и солдаты, собрали для вас деньги. Просили передать, что они хотели бы, чтобы вы вернулись обратно в полк. Приятно, наверное, о таком услышать?

– Приятно, – не стал кривить душой Клеопин.

– Так приятно, что сразу и вспоминаю, как они меня арестовывали.

– Они тоже об этом помнят. Поэтому и сказали: «Хотели бы, чтобы штабс-капитан вернулся. Но не вернется. Не тот человек. Другом не останется, а как враг – опасен будет. Но в спину не ударит!»