Беглый - Азк

Он усмехнулся.

— Сильно.

— Зато честно.

Михалыч, отдышавшись, поморгал, посмотрел на меня исподлобья. Затем встал. Медленно, но уверенно. И вдруг фыркнул:

— Ну ты даёшь… Швейку мне оживил, позвонок — вправил, отказался культурно.

Чё ж, тебя теперь проклинать, что ли?

— Надеюсь, не придётся.

— Не, не прокляну. Наоборот — если когда надо будет кожа, хоть телячья, хоть козлиная, хоть черепашья — просто скажи. Без бабок. Понял?

Я кивнул.

— Понял. Тогда можно я сразу, чтоб не откладывать…

— Ну?

— Полный комплект.

— Под что?

Я усмехнулся.

— Под длинный плащ. Женский. Цвет — что-то между винным и шоколадным. Матовый, мягкий, чтоб переливался.

Дед посмотрел внимательно.

— Для неё?

— Для неё.

Тем временем Михалыч молча подошёл к стенке, открыл тяжёлую, скрипучую дверь склада, куда, судя по запаху, сам воздух боялся заходить без респиратора. Порывшись, вытащил идеальный рулон.

— Болгарская выделка. Пять лет лежит. Мягче уже не будет. Бери. Шей. И не экономь.

Я провёл рукой по коже — она была живая.

— Спасибо, Александр Михайлович.

— Погоди. Шей — в удовольствие. А спасибо — потом. Когда увижу, как она в этом плаще смотрится.

— Вы тоже обращайтесь если со здоровьем что не так. Чем смогу помогу.

Мы пожали руки. Крепко. Без обид. От души. Не как заказчик и мастер. А как человек, который дал — и человек, который понял.

* * *

Атмосферник скользил над осенним лесом. Тишина в кабине была как внутри скрипки — глубокая, натянутая. На коленях у меня — рулон кожи, которая мягкая, густая, тёплая даже на ощупь. Цвет — винно-шоколадный, как бархат на старинном кресле в театре. Для неё.

— «Птичка», полет завершён. Прогноз погоды — без осадков. Посадка на ручном управлении.

— Спасибо. Дальше я сам.

Я посадил аппарат мягко, почти без звука — у знакомой посадочной точки возле техэтажа. Взял свёрток, вышел. Листья хрустнули под ногами. Воздух — как первый глоток крепкого чая после долгого дня.

Спустился по пожарной лестнице на свою лоджию. Открыл дверь. Около кровати горел ночник.

Инна спала в халате. Волосы распущены. На тумбочке остывший чай. Я положил рулон на стол.

Снял куртку, ботинки. Потом подошёл и обнял её сзади — аккуратно, что бы не испугать.

Она вздохнула. И только тогда сказала:

— Я не слышала, как ты вошел. А потом почувствовала — ты рядом.

— А я специально мягко. Чтоб не будить. Ты чего здесь?

— Ждала. Знала, что вернёшься.

Мы молчали. Минуту. Две. Я прижал щеку к её плечу.

— Угадай, что на столе?

— Кожа.

— Какая?

— Та, в которой я увижу себя в зеркале — и не узнаю.

— Почти. Та, в которой ты будешь собой, только ещё красивее.

Она повернулась. Посмотрела мне в глаза.

— Сам сошьёшь?

— Уже начал.

— Тогда я не спрошу, где ты был.

— А я всё равно расскажу. Но завтра.

Позже, уже за чаем, я сидел напротив, и видел, как свет от лампы ложится на её лицо, и тень от чашки ложится точно туда, где будет ворот плаща.

— Будет красиво, — сказал я вслух, и продолжил про себя: «Она должна быть — красивой. Каждый день. Для меня.»

* * *

На госпитальной парковке стоял старый санитарный УАЗик — мрачный, зелёный, с погнутым зеркалом и характерным «уставшим» звуком двигателя. Рядом курил Валера, водитель, в бушлате и с синдромом ворчащего дворника.

— Опять ты, Борисенок?

— Опять я. Но не по твою душу, Валера, а по твою лошадь.

— Куда теперь?

— Домой к Инне.

— Помню.

Я хлопнул по ящику салоне:

— Там всё аккуратно. Медицинский груз. Лёгкий, но не сотрясай — оборудование.

Он затушил сигарету об покрышку.

— Ну, коль для женщины… Поехали, шевалье техники.

С орбиты пришло всё. Чётко, как в списке:

— Кровать-коляска с многопозиционной трансформацией, управлением и анатомическим ложем.

— Модули регенерации суставов — компактные, внешне похожи на фен, но способные снимать воспаление и улучшать подвижность с микромагнитной точностью.

— Набор фотохромных очков — три пары, с градиентным фильтром, адаптирующиеся к сетчатке Раисы Аркадьевны.

— Микродозированный курс препаратов — в индивидуальных капсулах, в термобоксе с замком.

— И бонус — ручной «Орто-Кит»: инструменты для точной подгонки домашних поручней, фиксаторов, упоров и регулировок.

«Друг» отчитывался с удовлетворением:

— Всё доставлено. Все единицы — маскировка под гражданские. Механическая часть активна, химическая — стабилизирована.

— Я счастлив.

— Я тоже, — сказал я вслух. Валера хмыкнул:

— Ты это с прибором разговариваешь или с богом?

— С тем, кто в отличие от тебя — не курит под топливным баком.

* * *

Подъезд встретил запахом старой штукатурки. Мочой не пахло. «Птичка» не подводила.

Валера втаскивал коробку с кроватью, ворча:

— Я водила, а не грузчик!

— Держи спину прямо — иначе тебе понадобятся мои приблуды по полной программе.

Инниным ключом открыл дверь.

Увидев нас, Раиса Аркадьевна приподняла брови:

— О-о!! Курьер.

— Лично и при исполнении, — кивнул я.

— И это всё — для меня?

— И это только начало.

Мы с Валерой внесли всё, разложили аккуратно. Я открыл первую коробку, начал сборку.

Инструменты щёлкали тихо. Панели вставали на место, как будто ждали своей очереди в этой квартире.

Раиса Аркадьевна молча наблюдала.

Когда первая часть кровати была готова — она сказала только:

— Ты всё это…?

Я посмотрел ей в глаза:

— Я делаю это — для Инны, для вас, для себя.

Все было собрано. Я поправил последний раз подлокотники, проверил фиксацию и кивнул Валере:

— Готов?

— А то. Погнали аккуратно.

Вдвоем мы подхватили Раису под руки и ноги — мягко, без резких движений, как учили.

Она не сопротивлялась. Только сказала тихо:

— Я вам обоим потом торт испеку. Но не сразу.

Положили её на новую кровать-каталку. Матрас под ней принял форму тела, почти без усилия. Всё под ней — мягко, приятно, точно.

Я сразу подал пульт, от которого провод шел к креслу-кровати.

— Смотрите Раиса Анатольевна:

Кнопка вверх — спинка поднимается.

Вниз — опускается.

Ноги — вот эти кнопки.

А вот это — манипулятор управления движением.

Раиса нахмурилась.

— Это я, значит, теперь как… танк?

— Нет. Как капитан корабля. Только без шторма.

Она нажала на кнопку.