Вокруг солнца - Анри де Графиньи

Ученый, уже примирившийся с мыслью о неизбежной смерти, не верил своим ушам.

— Клянусь, что я все силы посвящу для того, чтобы загладить свою вину против вас, и верьте мне, что это не пустые слова.

— Ну, в таком случае будьте с нами, Теодор Шарп, — проговорил Гонтран, крепко пожимая руку ученого, который на этот раз говорил действительно совершенно искренне.

Завтрак с превосходным вином довершил примирение. После третьей бутылки Шарп окончательно расчувствовался.

— Эх, — начал он объяснять, — бьюсь об заклад, что вы решительно не понимаете, ради какой цели я совершил столько преступлений. Ведь не злодей же я, в самом деле, любящий зло ради самого зла. Нет, верьте мне, что любовь к науке, жажда знания и ученое соревнование — вот единственные мотивы, которыми я руководствовался. Ради науки я заглушал в себе и голос сердца, и укоры совести. Разве не терзала меня мысль об участи покинутой мною Елены? Разве не стоило мне каждое преступление адской душевной борьбы с самим собою?

Слезы, выступившие, на глазах ученого, помешали ему говорить.

— Да, друзья мои, — тихим голосом продолжал Шарп. — Я представляю собой лучший пример того, до чего можно дойти, руководствуясь даже самыми возвышенными намерениями. Поздно, слишком поздно понял я, как глубоко ошибался, но сделанного не воротишь. Не думайте, что я лицемерю: я дам вам прочесть свой дневник, и вы увидите, что мое раскаяние искренне.

Гонтран, еще недавно кипевший ненавистью к похитителю своей невесты, теперь смотрел на него с глубоким сочувствием. Даже прозаичный Сломка был растроган.

Покончив с завтраком, Гонтран сменил свой разодранный и засаленный костюм на новенькую пару, хранившуюся в его гардеробе. Затем все трое облеклись в скафандры, вышли из вагона и направились в обратный путь.

Солнце уже село и наступали сумерки, когда зоркий глаз инженера заметил вдали «меркурианский остров». Добравшись до него, путники решили, что Сломка сначала один отправится к шару, а затем уже подойдут и Гонтран с Шарпом.

— Ах, чуть не забыл! — обратился к ученому Гонтран, когда они остались одни. — Если Михаил Васильевич спросит вас о Вулкане, отвечайте, что вы видели эту планету.

— Но ведь Вулкана на самом деле не существует! — удивленно проговорил Шарп.

— Все равно, сделайте это для меня.

И Гонтран в двух словах рассказал о своей ссоре с Осиповым.

Тем временем Сломка уже подходил к шару.

— А Гонтран? Где же Гонтран? — испуганно воскликнула встретившая его Елена.

— Успокойтесь, успокойтесь, — проговорил инженер, — Гонтран жив, здоров и через минуту будет здесь. Скажите лучше, где ваш папа и Фаренгейт?

Послышались проклятия из того места, где старый ученый устроил себе импровизированную обсерваторию. Через секунду к собеседникам подбежал раскрасневшийся Фаренгейт.

— Черт знает, что такое, — ругался он. — Старик — совсем сошел с ума, рвет и мечет. У него, видите ли, пропало какое-то стекло, а я отвечай.

Сломка улыбнулся.

— Михаил Васильевич! Профессор!.. Идите-ка сюда! — крикнул он. — Какую новость я вам скажу!

Старый ученый, сердито ворча, подошел к шару.

— Ну, что там? — спросил он и остановился, не веря своим глазам: к костру, ярко горевшему около шара, подходили Гонтран и Шарп.

Все остолбенели. Вдруг Фаренгейт, оправившись от изумления, сделал огромный прыжок по направлению к Шарпу и, схватив его руками за горло, принялся душить, рыча проклятия и ругательства.

К счастью, Гонтран и Сломка не зевали. Дружными усилиями они успели освободить жертву мстительного янки и оттащить Фаренгейта в сторону.

Вырываясь из рук Сломки, державшего его за фалды, американец хотел снова броситься на Шарпа, но Михаил Васильевич решительно преградил ему дорогу.

— Этот человек, мистер Фаренгейт, принадлежит мне, — твердо проговорил он. — Не смейте коснуться его и пальцем.

— Прочь с дороги, прочь! — ревел американец, не помня себя от гнева. — Прочь, или я сотру тебя в порошок вместе с этим мерзавцем!

Фаренгейт хотел было кинуться на Осипова, но дуло револьвера, наведенного на него Гонтраном, заставило его остановиться.

— Поверьте мне, что я не шучу! — спокойно проговорил Гонтран, держа палец на спусковом курке. — Посмейте только тронуть Михаила Васильевича, и вы погибли.

Фаренгейт с искаженным яростью лицом отошел в сторону и остановился, исподлобья бросая на Шарпа взгляды, полные непримиримой ненависти.

Между тем Шарп с видом глубокой благодарности протянул своему сопернику руку.

— На этот раз я признаю себя побежденным, Михаил Осипов, и прошу у вас прощения. Клянусь наукою, я буду ваш душой и телом!

Проговорив это, ученый остановился в ожидании, с протянутою рукою.

Михаил Васильевич несколько мгновений раздумывал, взять ли ему руку врага, потом обратился к Елене:

— Готова ли ты, дитя мое, простить этого человека, причинившего тебе столько зла?

— Дорогой папочка, я не питаю к нему никакой ненависти.

— Ну, тогда и я готов простить его. Теодор Шарп, — обратился профессор к своему недавнему врагу, — я прощаю вас во имя науки и верю, что ваше раскаяние искренне.

Говоря это, Михаил Васильевич крепко пожал руку Шарпа.