Исповедь смертного греха 2 - Макс Вальтер

Выстрел был мастерским. Даже находясь на грани болевого шока, мне удалось просчитать его траекторию: били сквозь щель. Узкий просвет между двумя контейнерами шириной в ладонь. Там, в этой щели, на долю секунды мелькнула моя нога, и Карина — а это могла быть только она — всадила заряд точно в цель. Других вариантов здесь просто нет. В том смысле, что я полностью закрыт от стрелка остовом здания и нагромождением контейнеров за ним.

И тут произошло то, чего я просто не мог ожидать. Интерфейс мигнул и погас.

Не просто отключился — он умер. Перед глазами остался только реальный мир: серый бетон под коленями, ржавая стена контейнера, ослеплённый штурмовик, который уже держал оружие в руках и слепо водил стволом из стороны в сторону. Не осталось ни подсветок, ни стрелок, ни цифр. Там, где только что пульсировал поток данных, была лишь звенящая пустота.

Однако сдаваться я не собирался. Рухнув на землю, я первым делом довершил начатое и короткой очередью добил подранка. Вот теперь численный перевес на нашей стороне. Ничего, мы ещё повоюем.

— Даш, Миха, я — трёхсотый, — доложил команде я. — Двое из команды Карины — минус.

— Ты где? — задал глупый вопрос Мишка.

По крайней мере, я так решил. Но через секунду до меня дошло, что я не просто лишился нанитов и интерфейса. Они больше не могут видеть меня на карте. Система «свой-чужой» тоже отказала.

А ведь это можно использовать как преимущество.

Я хищно оскалился и, хромая, побрёл к контейнеру, где лежали в отключке бойцы Карины. Их одежда немного отличалась от нашей, как раз на случай визуального распознавания противника. На нашей одежде имелись синие цветовые вставки, а у них — красные.

— Грех, ответь! — прозвучал в ухе взволнованный голос Мишки.

— Оставайтесь на месте, — бросил я, — я сейчас к вам подойду. Только не высовывайтесь.

— Принял, ждём.

— Даш, готовь финальный аккорд. Активируешь вирус по команде.

— Давно готова.

Я стянул с одного из поверженных штурмовиков куртку с красными вставками. Тот даже не сопротивлялся — он всё ещё пребывал в отключке после моей очереди в голову. Не забыл сменить и шлем. За штаны можно не переживать, они уже настолько грязные, что цветные вставок не видно.

Куртка села почти идеально. Я застегнул её, поправил воротник и одёрнул рукава. Всё, теперь я свой среди чужих. По крайней мере для тех, кто не станет всматриваться слишком пристально.

— Дашка, Мишка, — прошептал я, активируя связь. — Я переоделся в форму противника. Буду двигаться к вам открыто. Не вальните меня с перепугу. И вообще, лучше пока не высовывайтесь без крайней необходимости. Я сам.

— Приняли, — отозвалась Дашка. — Ждём. Будь осторожен.

Я выпрямился и сделал первый шаг. Нога тут же отозвалась тупой ноющей болью, которая волнами расходилась от бедра к колену. Я поморщился, но продолжил идти. Хромал, морщился, но продолжал упорно двигаться между контейнерами. Иногда замирал и прислушивался. Да, я теперь вроде как свой, но лучше всё же не лезть в открытую.

Паралич уже почти отпустил ногу, но боль осталась: тяжёлая, глубокая, словно в мышцу загнали гвоздь и теперь проворачивали его при каждом шаге. Я хромал, и это было к лучшему. Раненый боец, возвращающийся к своим после стычки. Ну кто заподозрит в нём переодетого врага?

И тут в голове всплыло одно из занятий по маскировке. Михеев тогда говорил: «Мало надеть чужую одежду. Нужно стать чужим. Походка, осанка, движение рук — всё это считывается быстрее, чем грим на лице».

Я знал того штурмовика, что сейчас лежал с «простреленной головой» у контейнера. Ведь мы уже два года учились и тренировались с ним в одном взводе. Аналитик Карины, тот самый Громов, что побил нашего Санька. И он двигался иначе, чем я. Чуть тяжелее, более… вразвалку, что ли? Правое плечо он всегда держал ниже левого, а руками при ходьбе почти не размахивал, всегда держал их полусогнутыми, как будто постоянно ожидал нападения. Я попытался воспроизвести это. Шаг тяжелее, плечо ниже, руки слегка согнуты, а ладони ближе к корпусу. Я прокрутил в памяти его движения, его осанку, его манеру держать оружие. И пошёл так, как это делал бы он. В любом случае я очень старался.

Я уже добрался до сектора «С» и попал в мешанину из контейнеров, куда сам же и приказал отходить Мишке с Дашкой. Хромота стала частью образа. Морщась от боли, я ковылял между штабелями и со стороны, наверное, выглядел как боец, которому крепко досталось в перестрелке, но который всё ещё на ногах и спешит к своим за поддержкой.

Впереди мелькнуло движение. Я замер и опёрся плечом о ржавую стенку контейнера, подняв автомат к бедру. Из-за угла, метрах в пятнадцати, выглянул человек. Красные вставки на форме. Последний из штурмовиков Карины. Не повезло…

Он заметил меня и на мгновение напрягся, вскидывая автомат. Я не стал дёргаться. Вместо этого я поднял руку в приветственном жесте, стараясь сделать это расслабленно, небрежно, будто я действительно свой.

— Ты как? — окликнул он меня, опуская ствол. — Где остальные?

— Там. — Я неопределённо махнул рукой за спину. Голос сделал глуше, стараясь имитировать Громова.

— А что с твоим голосом? — Он всё-таки заподозрил неладное и снова потянулся к оружию.

— Всё с ним нормально, — с ухмылкой ответил я и вдавил спуск.

Длинная очередь от бедра перечеркнула последнего человека Карины. Он задёргался от попаданий, которые вспыхивали яркими электрическими разрядами, и рухнул на бетонный пол.

— Третий — минус, — бросил в канал связи я и вдруг каким-то внутренним чутьём ощутил опасность.

Это был не интерфейс, а что-то другое. Какой-то первобытный, не побоюсь этого слова — животный инстинкт. Я не видел опасности, но в кровь уже влетела огромная доза адреналина, руки похолодели, на висках выступил пот. И всё это за долю секунду. Я не думал, не пытался просчитать ситуацию, а просто упал, пытаясь завалиться за контейнер.

В место, где я только что находился, с грохотом ударила пуля и рассыпалась снопом искр. В воздухе запахло озоном.

—