Мама - Алексей Гравицкий

Нечем делиться…

– Прекрати паясничать, – прорычал хозяин.

Но певец не остановился, продолжил песнопение.

Невдалеке вонял костер,

А рядом плавно падал кран,

Плевались звезды, а лифтер

Узнал всю правду.

Не за что биться,

Нечем делиться…

А крыши видели закат,

И стены помнили войну,

А я так счастлив, я так рад,

Что кто-то счастлив…[3]

Вася снова замычал, подпевая мелодии, потом оборвал мычание и, резко ударив по струнам, отбросил на диван гитару.

– Понял о чем? Не понял. Эх ты, батька-президент. А ты сейчас чего от меня хочешь? Зачем дверь закрыл? Зачем араба своего выпер? Откровений ждешь?

– Понять хочу, чего ты добивался.

– Спасения души, – с ледяным спокойствием вдруг пожал плечами Вася. – Хоть в чем-то человеком остаться хотел.

– И для этого отправил на тот свет жену и детей?

Лицо Василия Тимуровича исказила судорога.

– Это не я, – проскулил он. – Это ты.

– Нет, это ты. Ты сам. Мог бы всего лишь не капризничать, и они остались бы живы. Так что не надо с себя ответственность снимать.

– Ты не того кандидата для промывки мозгов выбрал, батька-президент. – Вася снова говорил ровным тоном. – Я теперь умный дурак. Мне мозги полоскать поздно. И совесть не станет мучить. Дуракам ведь все едино. Ты…

– Ты мне не тычь! – раздражаясь все больше, прорычал хозяин. – А то…

– Что? Убьешь и меня?

Хозяин набрал в грудь побольше воздуха, словно собираясь заорать, но вместо этого легко выдохнул и тихо, жестко произнес.

– Так ты умереть хочешь? И не надейся. Ты будешь жить долго и мучительно. Пока не увидишь рожденный тобой конец света. Изобретатель хренов. А если повезет и ты его не увидишь, то ты всю жизнь все равно будешь существовать в страхе, что вот-вот оно произойдет и снесет весь мир в тартарары. И виноват в этом будешь ты, потому что это твое изобретение. От которого ты отрекся и тем самым подписал смертный приговор своей жене и детям. И от этого тебе тоже будет тошно, больно и…

Хозяин сглотнул, в горле сделалось сухо. Он закашлялся, но легче не стало. Закончил охрипшим голосом:

– И захочется сдохнуть еще больше, чем сейчас. Только такой возможности у тебя не будет. Что-то ты больше не поешь. Давай, шути, горлань песенки, развлекайся. Паяц! И днем и ночью шут ученый все ходит… Что, не смешно? Шут!

Истеричный смешок вырвался наружу. Такой же хриплый и нервный, как сам голос. Хозяин повернулся спиной к Васе и распахнул дверь.

– В другую комнату его. Все твердые предметы, все, чем можно вспороть вены, все, на чем можно повеситься – долой. И никого, кроме меня, к нему не пускать. Хоть даже это будет Макбаррен с ротой автоматчиков.