Мама - Алексей Гравицкий

А бывший курсант Джонни всего этого пока не понимает. Он играет, жаждет подвигов, трясется под приятной тяжестью ответственности за этот сраный кусок этой сраной дороги. Как будто кто-то действительно станет с ним воевать.

– Я не сплю, – отозвался Фрэнк запоздало. – Я думаю.

– А ты умеешь? – поинтересовался сосунок с наигранной серьезностью.

– Поцелуй меня в задницу, Джонни, – посоветовал Канеган и отвернулся от наглеца.

Затрещала какая-то птица. Фрэнк вскинул голову, высматривая ее, но так и не увидел. Умеет ли он думать? Умеет, только на хрена? О чем тут вообще думать? Кроме того, солдат думать не должен. Он должен выполнять приказы и не заморачиваться моралью. Стрелять он должен по приказу, вот что. А прав ли он, стреляя во все, что движется, будь то дядя Ваня, тетя Маня, их сын, дочь или домашняя скотина, пусть думают командиры.

Хотя нет, командиры тоже выполняют приказы. А о морали пусть думает тот, кто эти приказы отдает.

Фрэнк выдернул растущую рядом травинку, стряхнул с нее божью коровку и принялся жевать сладковатый кончик стебелька. Местные детки отпускают этих жучков со словами «божья коровка, улети на небо, принеси мне хлеба черного и белого, только не горелого». Жучок улетает, дитятко в восторге. Неужто и правду рассчитывает, что мелкая букашка может принести хотя бы пакетик сухариков?

– Фрэнк?

– Чего тебе?

– Что мы делаем в этой стране, Фрэнк? Зачем мы здесь, среди этих елок и этих дикарей?

Фрэнк повернулся к сосунку и поглядел на него, словно тот был мартышкой в зоопарке, которая вдруг заговорила о философии Гегеля.

– Такой приказ. Нам приказали, мы пошли.

– Да нет, – отмахнулся Джонни не то от десантника, не то от его непонятливости. – Я не про нас с тобой, я про Америку. Что здесь делает Америка, Фрэнк?

Джонни ожидал чего угодно, вплоть до вспышки ярости, но Фрэнк повел себя непредсказуемо.

– Совсем дурной, – заржал десантник, – или прикидываешься? Америка здесь правит. Правит этой страной, как и многими другими.

– А они знают, что мы ими правим?

– Они дикари, дурень, – совсем развеселился Фрэнк. – Ты же не будешь думать о баране, знает ли он, что ты пастух. Да и барану от этого знания ни холодно, ни жарко. Они сейчас считают, что ими никто не управляет. Но без власти же жить невозможно. Ты-то не баран, должен понимать.

Джонни не ответил, лишь задумчиво уставился на дорогу.

– Ни хера себе вопросики у него, – усмехнулся себе под нос Канеган и сплюнул травинку.

Сосунок тем временем напрягся, вытянулся, словно взявшая след борзая. Подом подскочил и ткнул пальцем на дорогу.

– Фрэнк, там машина!!!

– И чего орать?

Канеган поднялся на ноги и поглядел на дорогу. Машина, и впрямь машина. Только далеко очень. Как этот дурень ее вообще разглядел? Подвигов захотелось, что ли? Будет тебе подвиг.

– Поближе подъедет – шарахни по ней из пулемета.

– А вдруг это…

– Кто? – перебил десантник. – Здесь никого, кроме нас, быть не должно. Если кто-то должен проехать – нас предупреждают заранее. Нас не предупреждали? Нет. Значит, никого не подпускать.

– Не пропускать?

– Не под-пус-кать, – по слогам повторил Канеган. – Вон то дерево видишь поваленное? Ну вон, балда, где кусты? Контрольная точка. Как до него доедут, стреляй на поражение.