Мама - Алексей Гравицкий

Славе повезло. Мужик с автоматом прошел в нескольких шагах от кустов, в которых он засел. Прошел с упертым фанатизмом боящегося, но прущего против страха человека. «Тоже мне солдат», – мысленно усмехнулся Вячеслав. Он тихо поднялся из кустов, быстро обхватил сзади мужика и резко полоснул ножом по горлу.

Мужик, видимо, хотел крикнуть, но последний крик его захлебнулся, и получилось лишь невнятное, по-детски обиженное какое-то всхлипывание. Кровь хлынула, как из пробитого бурдюка. Мужик повалился на землю, ломая кусты. Со стороны дороги послышался треск веток – видимо, там что-то услышали.

Слава присел обратно, и тут же ударила автоматная очередь. Треск веток, удар и снова треск автомата. И тишина.

– Круто ты их, – раздался где-то в стороне голос Анри. – Браво, Жанчик.

Треснула еще одна очередь.

– С ума сошла?! – возмущенно вскрикнул француз.

– Никогда не называй меня «Жанчик»! Ясно? – спокойно вопросила Жанна с другой стороны.

«Тряхнутая баба, – подумалось Славе, – все бабы тряхнутые». Он лежал на земле в кустах, и вставать не хотелось. Со стороны затрещали ветки, сверху возникла физиономия сутенера:

– Эй, беспредельщик, ты жив?

– Жив, – отозвался Слава.

– А чего тогда разлегся? Вставай.

Вячеслав поднялся. Три трупа лежали рядом в паре шагов от него в нелепых позах. Если откинуть мысли о том, что смерть – это страшно само по себе, то в том, как она раскидывается телами, можно найти много забавного.

Француз, по всей видимости, уловил его мысли, потому как заговорил с улыбкой:

– Был у меня один случай. Мы с Бориком тогда на Кавказ подались. Так вот представь себе: деревушка в горах, старые горы и старики как горы. Живут почти вечно. Так померла одна старуха. Уж никто и не помнил, сколько ей лет, но жизнь ее скрючила чуть не пополам. А тут померла. Ну, кое-как ее распрямили, в гроб уложили, но все равно скрюченная. Горбатого даже могила не правит.

Эл вышла из-за деревьев, даже Жанна подошла ближе, слушала с интересом.

– А теперь представьте, – добрался до кульминации француз. – Похоронная процессия, несут гроб, в гробу горбатая скрюченная старуха, за гробом плакальщицы. Донесли гроб до могилы, поставили. Плакальщицы убиваются. И тут одна из них, особо рьяная, прямо в ноги покойнице бултыхается. А старуха-то реально кривая. На ноги надавили, она из гроба и поднялась. Зрелище было, мама дорогая! Словами не описать. Не говоря уже о том, что плакальщицу чуть рядом со старухой класть не пришлось. Еле откачали.

– А вот это уже не смешно, – оборвал повествование голос Вячеслава. Он склонился над трупами.

– Что ты там увидел? – встрепенулась Жанна.

Слава поднялся, держа за ремни три автомата. Молча указал на нашивки на камуфляже трупов. Анри свистнул.

– Тише, – одернул его Слава. – Их тут может быть больше. Наверняка больше.

– Где?

– Там, на дороге.

– Что вы там увидели? – подошла ближе Эл.

Ей никто не ответил. Анри смотрел на Вячеслава в упор:

– Я не понял, дядька, мы какого президента ищем? Нашего бывшего или американского текущего?

– А откуда ты знаешь, что в Америке сейчас есть президент?

– Я не знаю, – сутенер говорил тихо и быстро. – Я понятия не имею. Но есть более интересный вопрос: откуда здесь американские солдаты?

Эл смотрела непонимающе, переводила взгляд с одного спутника на другого.

– Что происходит? – спросила умоляюще.

– Пойдем туда, – Слава указал в ту сторону, откуда по ним стреляли из пулемета. – И все узнаем. Берите автоматы.