Девятый - Сергей Лукьяненко

class="p1">Главный грузовой трюм — здоровенный цилиндр. Длиной он метров тридцать, шириной пятнадцать, в общем, есть где разгуляться. Решетчатые перегородки делят его на секции, но в целом он приспособлен и для того, чтобы работать в невесомости, и для того, чтобы удерживать груз при маневрах. Мы вышли из коридора в передней (а сейчас — верхней) части трюма, на небольшую решетчатую площадку.

Глубоко под нами, на дне трюма, то есть на торцевой стене, сейчас выступающей в качестве пола, было смонтировано нечто.

Как его описать?

Ну… представим, что на каком-то большом складе электроники решили построить рождественскую елку из того, что залежалось: процессоров и микросхем, аккумуляторов и блоков питания, плашек памяти и дисковых накопителей, потом украсить её трубками систем охлаждения и проводами.

Устройство работало — мерцали светодиоды, шёл вверх тёплый воздух. Рядом с железной ёлкой стояли братья Марио и три болвана.

Я наклонился и посмотрел на непонятную конструкцию. Потом на Арно.

— Ты сможешь спуститься, Святослав Морозов? — спросил он.

Отвечать я не стал, а принялся спускаться по решетчатым переборкам. При низкой силе тяжести это было несложно, но время от времени баржу потряхивало.

«Ёлка», впрочем, стояла крепко.

Лефевр двигался за мной, очень быстро и ловко. То ли он был очень опытным астронавтом, навидавшимся всякого, то ли в соединении с искином обрёл повышенную ловкость. Скорее, второе — в какой-то момент Арно резко догнал меня, обхватил, прижал к решётке — и в следующий миг корабль сильно тряхнуло.

— Нейросеть предупредила о неизбежном рывке, — сообщил он.

Через минуту мы спустились на дно трюма.

Болваны и фокусники стояли всё так же неподвижно, покачиваясь при рывках корабля. Я посмотрел на того брата Марио, что помоложе. У него была такая пышная шевелюра, что я не увидел шунт.

Но взгляд был слишком пустым, чтобы сомневаться.

У второго шунт был виден, а взгляд такой же спокойный и пустой.

— Твари! — закричал я на Лефевра. — Вы их тоже зомбировали?

Арно моргнул, глядя на меня.

— Выхода не было. Требовались руки для точной координации действий. У них очень хорошая точность движений.

— Потому что они фокусники! — крикнул я и толкнул Арно в живот. — Они людей радуют!

— Обманывая, — заметил Лефевр. — Но не надо беспокоиться. Мы удалим шунты.

— Когда?

— Прямо сейчас. Когда ты начнёшь диалог. Попрошу после этого удалить мой шунт, чтобы пилот Лефевр смог управлять баржой. К настоящему моменту я остался последней биологической единицей экипажа, подключенной к сети. Габриэль Ренар убил всех.

Я как-то сдулся от этих слов. Замотал головой.

— Почему? Вы не смогли ему помешать? Он такой крутой, да?

— Мы могли его убить, — сказал Арно спокойно. — Поскольку вы не принадлежите к народу, то возможность существует. Но мы поняли, что это будет плохим фактором для начала переговоров. В силу различия психологии вы болезненно воспринимаете такие действия.

Против воли я нервно рассмеялся.

— Да? Так, значит? То есть Ренар убил десять человек, а вы его не остановили, чтобы человека не убивать? Ну спасибо! А может стоило убить Ренара, чтобы сохранить десять жизней?

— Это сложный вопрос, — Арно кивнул. — У нас нет однозначного ответа. В такой ситуации лучше выбирать невмешательство.

Дебилы. Всё-таки все нейросети — дебилы!

Но с другой стороны…

Я вспомнил старые документальные кадры, как автомашины с нейроуправлением давили людей на улицах. Одна выехала в Кенсингтонский сад, это в Лондоне, на Земле. И понеслась на детскую площадку… изображение на экране заблюрили, но понятно, что произошло.

А самым ужасным было лицо водителя, пожилой женщины, которая сидела внутри машины, дёргала руль, орала, пыталась отключить нейросеть, а потом просто закрыла лицо руками и сидела так до самого конца, до того момента, как машина разогналась и врезалась в стену, убив и её саму.

Да, нейросети тупые. Но такими они и должны оставаться.

— С кем я должен говорить? — спросил я. — И как?

Арно показал на подрагивающую от рывков корабля конструкцию. С нашей стороны в ней было что-то вроде углубления, выемки между здоровенным изотопным генератором, видимо снятым с самой баржи и целой стойкой процессорных блоков. Пространство было затянуто оголенными проводами, топорщащимися тонкими иглами внутрь, образующими небольшую камеру с узким проходом. Экранов никаких не было, и динамиков я не видел, но почему-то не сомневался, что эта штука сработает.

— Войди сюда. А мы начнем удалять шунты у людей-фокусников. Есть около пяти минут относительной стабильности, мы перегрузили управляющие контуры двигателей.

— Постой, — сказал я. — Как потом удалить твой шунт?

Лефевр постучал по шунту пальцем.

— Сильно потяни на себя, одновременно поворачивая, потом резко дёрни. Травма будет минимальна. Отверстие желательно заклеить пластырем. Потом врачи могут оказать всю необходимую помощь и реабилитацию.

— А если не смогу? — спросил я.

— Сможешь. Первый шунт врачу Клэр Видаль сумел установить сервисный болван. Это было рискованно, но удалось.

— Уроды, — сказал я всё-таки.

И шагнул в камеру внутри подрагивающей горы электронного хлама.

Тут сильно пахло озоном.

Почему-то все звуки отдалились, будто меня окутало ватой. И мир вокруг камеры будто выцвел, потерял яркость и цветность.

На кончиках проводов задрожали искры. Что-то тонко зашипело на самом пределе слуха.

— Ну, — сказал я. — Тут я, на связи! Святослав Морозов, сигма-один. Давайте поговорим.

Глава 12

Когда я попадал в сознание своей основы, всегда был какой-то резкий рывок. Мгновение темноты перед мгновением света. А сейчас перед глазами будто сгустился туман, закрывающий стены трюма и собранное из процессоров и трубок устройство. Мир расплылся, превратился в мутное марево — и вновь собрался вокруг меня.

Только уже другой!

Я стоял на заросшем травой лугу. Над головой было голубое небо, в котором пылало яркое белое солнце. Я медленно обернулся. Ничего вокруг, до самого горизонта.

— Эй… — пробормотал я. — Что это…

Я был собой — не летчиком Святом. Во-первых, слишком хорошо чувствую тело и управляю им сам. Во-вторых, я в парадке Небесного Воинства.

А вот что странно — возраст у меня какой-то… невнятный. Не двенадцать, как после отброса в дитячество. И не двадцать, как могло быть. Скорее — лет пятнадцать, шестнадцать.

Почему?

— Привет.

Я снова посмотрел назад. Мгновение назад там никого не было. Сейчас стоял невысокий рыжеволосый парень, старше меня, вот ему, пожалуй, лет двадцать с небольшим. На нём были свободные травянисто-жёлтые штаны чуть ниже колен и яркая рубашка, которую будто забрызгали всеми цветами радуги.

— Где мы? — спросил я.

Рыжий успокаивающим жестом поднял руку.

— Сейчас всё объясню. Главный вопрос — где? Тебя не интересует кто я?

— Это реальность?

Парень осмотрелся.