Статус: студент. Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

Наташа взглянула на крыши соседних домов, покачала головой.

Я улыбнулся и заявил:

— Рад, что ты вернулась пораньше. Без шуток. Ждал тебя.

На крыши я сознательно не взглянул — не спускал глаз с прилипшей к Наташиной щеке тёмной пряди волос.

Зайцева повернула голову, посмотрела мне в глаза.

— Ждал? — переспросила она. — Ты? Зачем?

Я вскинул руки — показал Зайцевой свои уже испачканные ржавчиной ладони.

Сообщил:

— Из корыстных побуждений, разумеется. Как же иначе? Вот такой я эгоист.

Зайцева близоруко сощурилась.

— Что-то случилось? — спросила она.

Я невольно процитировал рекламный ролик, который впервые посмотрел уже здесь, в тысяча девятьсот девяносто пятом году.

— Случилось страшное, — сказал я. — Помощь твоя нужна.

Я заметил, как Зайцева напряглась и добавил:

— Мне срочно необходима твоя консультация. Как профессионала. Больше мне обратиться не к кому.

Я развёл руками.

— В каком смысле? — спросила Наташа.

— Я написал две главы романа. По двадцать тысяч знаков в каждой…

— Правда? Когда?

— Первую главу — пару дней назад. Вторую — сегодня ночью.

Наташа вскинула брови.

— Всю главу? — сказала она. — За одну ночь? Двадцать тысяч знаков?

Я дёрнул плечом.

— Там почти двадцать одна тысяча получилась…

Зайцева вновь сощурила глаза.

— Максим, это правда?

Я дёрнул плечом.

— Стал бы я о таком врать. Конечно, правда. Места теперь себе не нахожу: волнуюсь. Хочу, чтобы ты на мои тексты взглянула. С профессиональной точки зрения. Потому что я чувствую: в моей писанине куча косяков. Их там точно полно. Только я не понимаю, в чём именно накосячил. Сама понимаешь, в чужой работе недостатки сразу видны. А в своей…

Я покачал головой и спросил:

— Посмотришь? Первая глава у меня уже на бумаге. Распечатаем и вторую, когда перенесём комп в твою комнату. Бумага у меня есть, не переживай. Хочу, чтобы ты посмотрела две главы сразу. Взглянешь на них?

Пристально посмотрел Зайцевой в глаза и заявил:

— Больше мне попросить не кого, сама понимаешь. Колян и Вася в таких делах не разбираются. Думал, что напишу книгу целиком. И уже только потом… как завещал Кинг. Но… я так долго не вытерплю. Посмотришь?

Ветер взял паузу — шелест листвы стих. Удивлённо чирикнула птица. Я различил шум Кутузовского проспекта.

Наташа растерянно моргнула.

— Когда посмотреть? — спросила она. — Прямо сейчас?

Ветер вернулся, он пригладил волосы на Наташиной голове.

Я кивнул и сказал:

— Ну, да. Или ты сейчас чем-то занята?

Зайцева будто бы удивлённо посмотрела на деревья, на крыши… снова задержала взгляд на моём лице.

Я отметил, что ветер высушил Наташины слёзы.

Зайцева неуверенно улыбнулась — я увидел на её щеках ямочки.

— Нет, — сказала она. — Я сейчас ничем не занята. Совершенно.

Я прижал ладони к груди и сказал:

— Наташа, не в службу, а в дружбу. Успокой волнение новорожденного творца. Ну, или… добей уж меня справедливой критикой.

Зайцева состряпала серьёзную мину и кивнула.

Строго посмотрела мне в лицо и заявила:

— Ладно, я посмотрю. Только… давай сразу договоримся, Максим: без обид. Врать я не стану. Что подумаю, то и скажу. Согласен?

Я решительно тряхнул головой.

Ответил:

— Конечно, согласен! Нужна правда и только правда! Врать я и сам умею.

* * *

При спуске с крыши я изобразил на лице абсолютное спокойствие. Придержал то и дело ойкавшую Наташу за руку. Едва не оглох от пульсации в висках. Солнце при спуске на пожарную лестницу слепило мне глаза; насмешливо кричали птицы, занявшие зрительные места на ветвях тополей (на которые я нарочно не смотрел, как не поглядывал и вниз, на асфальт). Дурацкие тапки Зайцевой скользили по металлической поверхности крыши. Я пообещал себе, что собственноручно их утилизирую. Моё сердце при каждом таком Наташином проскальзывании пропускало удар. Зайцева испуганно вскрикивала, жалобно кривила губы и стискивала мои пальцы. Я успокаивал Наташу улыбкой; понадеялся, что птичьи голоса и шелест листвы заглушили скрежет моих зубов.

В коридоре на шестом этаже я украдкой вздохнул и улыбнулся уже вполне искренне. Зайцева поправила халат, едва не превратившийся при спуске с крыши в плащ. Бросила при этом на меня смущённый взгляд. Мы свернули в умывальную комнату, смыли с рук ржавчину (воспользовались для этого найденным на раковине куском мыла). Я умылся, стряхнул с рук капли воды. Понадеялся, что выход на пожарную лестницу в ближайшее время наглухо заколотят. Что бы я больше ни разу не ступил на металлическое покрытие крыши. Отметил, что Наташа заглянула в висевшее на стене испачканное зубной пастой зеркальце, поправила причёску. Изобразил нетерпение: жестом поманил Зайцеву за собой — в сторону своей комнаты, подальше от выхода на крышу общежития.

Около лестницы мы встретили Дроздова, Мичурина и Плотникову. Колян курил — Василий и Ксюша делали вид, что просто составляли ему компанию. При нашем появлении они замолчали, скрестили встревоженные взгляды на лице Зайцевой. Наташа их тревогу будто бы не заметила. Она поздоровалась с моими соседями по комнате, следом за мной вошла в шестьсот восьмую комнату и сразу же подошла к стоявшему на столе монитору. Проследила за тем, как я отсоединил провода, схватила системный блок и прижала его к животу. Я взял в руки монитор и указал на дверь. Дверь в шестьсот тринадцатую комнату оказалась незапертой. Наташиных соседок я там не увидел. Вдохнул запахи парфюмерии и кофе; оставил монитор на письменном столе, отправился за мышью и за клавиатурой.

Дошёл до лестницы — Ксюша рванула мне навстречу и спросила:

— Как она? Что случилось?

— Всё нормально. Будет. Я прослежу.

Посмотрел поверх Ксюшиного плеча на Мичурина и на Дроздова.

Сказал:

— Парни, у вас десять минут на сборы. Потом чтобы я вас в нашей комнате до утра не видел.

— В каком смысле? — спросил Василий.

— В прямом, — ответил я. — Выметайтесь. Вы мне тут до завтра не нужны.

Взглянул на Дроздова и сказал:

— Вы не маленькие. Не пропадёте. Перекантуетесь где-нибудь.

Колян кивнул.

— Понял.

Василий стрельнул взглядом в Ксюшу и будто бы нехотя сказал:

— Ладно, Макс. Не вопрос.

* * *

Принтер пожужжал —