Проклятый Врач. Том I - Дмитрий Лим

Включил «Видение аномалий» по привычке.

Сердце Альбины предстало передо мной в каком-то другом образе. Не привычном. Никаких чёрных нитей, никакой деградации. Красное, пульсирующее, с дырой в перегородке…

Не знаю, насколько это было правильно, но я выдохнул…

Хоть кто-то в этой больнице болеет обычными болезнями!

— Как вы себя чувствуете? — спросил я, откидываясь на спинку стула.

— Прекрасно, — она скептически изогнула бровь. — Если не считать того, что я задыхаюсь, когда поднимаюсь на третий этаж, и мой левый желудочек похож на дырявое ведро.

Я усмехнулся: вот это уже интересно! Пациентка, которая знает свой диагноз и не ноет, а шутит.

— Вы врач?

— Архитектор, — она поправила выбившуюся прядь волос. — Но после пяти лет общения с кардиологами поневоле станешь медиком. Я надеюсь, вы не собираетесь выдавать мне дежурные утешения?

— Ха! — не сдержался я.

— Я ненавижу, когда врачи говорят «всё будет хорошо». Просто поясните, что дальше?

Вот те на! А Альбина с характером! Это не Лиза, которая виляет хвостом и ждёт, когда я обращу на неё внимание. Эта девушка понимает, что стоит на краю! Не паникует, не ноет, не просит утешения, а хочет знать, что делать дальше.

Приятно, очень приятно!

— Вероятность успешной операции при вашей стадии — около семидесяти процентов, — я сложил руки на груди. — Но, если не оперировать, в течение двух лет вы перейдёте в ту стадию, когда оперировать будет уже нельзя. И тогда, увы, шансов не будет.

— Прекрасно, — она кивнула. — Семьдесят — это больше, чем мне «предложили» в областной. Когда режем?

Вот тут я удивился. Не знаю, выражало ли моё лицо что-либо после её фразы, но она еле заметно улыбнулась. Очень смело.

«Смелая девка, — хмыкнул Старик. — Оченно смелая. Сколь таковых ныне? Дивно, право».

— Думаю, — я пришёл в себя, — завтра утром. Сдадим с вами анализы, сходим к кардиологу, и… думаю, вы будете первой в списке.

— Договорились, — она протянула мне руку.

Вот и тут я удивился.

«Бери её за руку, — тут же заявил Старикашка. — Вылечи, а затем забери домой! Уважь девку!»

«Слушай, я понятия не имею, кто ты, да и ты на этот вопрос не отвечаешь, но прошу — закрой своё хлебало! Если в твоей жизни не было девиц, то, увы и ах, больше не будет. Смотри на мою жизнь молча, без своих пошлых шуточек!»

Закончив разговор с внутренним голосом… да-да-да, звучит как бред. Я протянул руку и взял её ладонь. Рука у неё была маленькой, не потной, что означало: она не боится. Рукопожатие — крепким. И не знаю, почему, но именно в этот момент я заулыбался.

Наверное, впервые за все эти безумные дни после моей смерти я себя почувствовал обычным человеком, которому не нужно избавлять людей от проклятий и думать о таймере до собственной кончины… Приятно, что ли…

— Подготовьте документы, — я отпустил её руку и встал. — И, Альбина…

— Да?

— Я помню, что вы просили не говорить этого, но поверьте: всё будет хорошо.

* * *

Операция заняла три с половиной часа. Ничего сложного, ничего… проклятого. Просто ежедневная рутина, которая всегда нравилась мне… Как же это, чёрт возьми, приятно!

И вот настала пятница…

Я стоял у цветочного ларька напротив клиники и чувствовал себя полным идиотом. Я был противником цветов в больнице, особенно в палатах моих пациентов, но что-то внутри прям верещало: порадуй Альбину. Будь мужиком и человечком.

Почему? Да боже, не знаю я!

А самым тупым была идея нести цветы через всё лобби «Медисферы». Ведь можно было просто кого-то об этом попросить…

Девушки на ресепшене уставились на меня так, будто я пронёс не букет, а отрезанную голову единорога.

Наташа открыла рот, Инна закашлялась, а та, третья, чьё имя я упорно не запоминал, вообще уткнулась в монитор, пряча румянец. Я прошёл мимо, стараясь не обращать внимания на их горящие уши.

Больничное радио заработает через минуту, в этом я был уверен.

Дверь в палату Альбины была приоткрыта. Она сидела на кровати и с азартом тыкала в планшет. Короткие тёмные волосы торчали в стороны, как перья у вороны, но выглядела она… живой.

— Не заняты? — поинтересовался я, заходя внутрь.

Она подняла голову, и её глаза расширились. Сначала от удивления, потом от веселья.

— Ого, — Альбина уставилась на букет. — Александр Сергеевич. Вы принесли мне цветы? Поговаривают, что вы их ненавидите!

— Откуда вы знаете про мою неприязнь к цветам?

— Медсёстры болтают, — она пожала плечами, и губы дрогнули в улыбке. — Пока меня на каталке везли, я успела узнать, что вы не пьёте, носите дорогие костюмы и морщитесь, когда кто-то ставит вазы с хризантемами. Примечательно, что про хризантемы упоминали трижды.

Ха. Надо же, какой уютный дурдом.

— Тут другой случай, — буркнул я, присаживаясь на стул.

— Какой же? — она склонила голову набок.

— Вы просили не кормить вас утешениями. Вот, — я кивнул на букет. — Это не утешение. Это… компенсация за то, что вам пришлось торчать в нашей дыре. Ваше сердце теперь в порядке, кстати. Швы держат, гемодинамика стабильная.

Альбина рассмеялась. Искренне, легко, и от этого звука в моей груди что-то неприятно ёкнуло.

Мы разговорились. Говорили о том, как сердце похоже на дом с плохой планировкой и перегородками. Она рассказывала про свои проекты, я про то, как чиню эти «перегородки». Было легко.

Минут через двадцать в дверь без стука вошла Лиза.

Она несла поднос с лекарствами, на лице была привычная дежурная улыбка, но стоило ей увидеть меня, сидящего на стуле, и Альбину, смеющуюся над какой-то моей шуткой, как эта улыбка испарилась. Мгновенно.

— Александр Сергеевич, — голос Лизы прозвенел так, что на мониторах должны были поползти артефакты, — я не знала, что вы здесь. Пора принимать препараты.

— Ага, сейчас, — я не двинулся с места, чувствуя, как напряжение в палате скакнуло до потолка.

Лиза подошла к кровати.

— Как мы себя чувствуем? — медовым тоном пропела Лиза, глядя на Альбину, но обращаясь как бы к ней и ко мне одновременно. — Головокружения есть? Одышка?