Исход - Олег Маловичко

Молодой охранник на экране вскинул руку с пистолетом, но тут пуля ужалила его в шею — он крикнул, сморщился, зажал фонтан бьющей крови рукой, и, собрав последние силы, стал стрелять в камеры. Антон и Бугрим инстинктивно отпрянули от экрана. Изображение пропало и сменилось серым снегом телевизионных помех, который держали больше сорока секунд. Чтобы в это время у зрителей сложилось ощущение катастрофы, понял Антон, чтобы они почувствовали себя брошенными, и ими овладела паника.

Изображение вернулось. Ведущий потрясенно смотрел вбок.

— Так что теперь будет? — растерянно спросил он у кого-то в студии: на него шикнули, и он снова посмотрел на зрителя, по привычке улыбнувшись. Улыбка выглядела жалко.

— Нам только что стало известно, что жизнь президента вне опасности. Террористы уничтожены. Кадры с места событий, пожалуйста…

Картинку дали не сразу. Теперь монтировали в другом темпе — меньше склеек, длинными кадрами, на средних планах. Президент без пиджака, рука обмотана бинтом с проступающей кровью, бледный и решительный, идет к дымящемуся микроавтобусу, откуда в него стреляли. Теперь это место ярко освещено и не кажется страшным. На обугленных трупах шипит, лопаясь пузырьками, пена из огнетушителей.

— Чем же их поджаривали так? — спросил Бугрим, нервно почесывая щеку. — Из гранатометов, что ли, херачили? Теперь и не разобрать, кто…

Оказался неправ. Вместе с президентом камера нырнула дальше и увидела из-за его плеча в белой рубашке тела еще шестерых нападавших — их оттащили и сложили рядком у бордюра.

— Я хочу сделать заявление, — сказал президент.

Ожидая, пока репортеры займут удобную для съемок позицию, он поежился — то ли от пережитого стресса, то ли от холода наступающей ночи. Кто-то подал ему одежду — это оказалась черная куртка штурмового подразделения ФСБ с желтой флуоресцентной аббревиатурой ведомства на груди и рукавах.

— То, что произошло сегодня, бросает вызов нашей стране, нашему народу, нашей культуре. Жестокий и коварный враг посмел напасть на нас в самом сердце нации, на пороге нашей национальной святыни, в месте, священном для каждого русского человека. Подверглось надругательству все, что для нас дорого, близко и свято. От лица всего русского народа я заявляю — с Россией нельзя разговаривать на языке насилия, угроз и шантажа. Враг пытается погрузить нашу страну в хаос. Время, которое пришло, будет временем тяжелой борьбы, горьких утрат, временем опасности. Но бросивший вызов почувствует силу нашего гнева! Как сказал наш великий предок, кто с мечом к нам придет, от меча погибнет. Я хочу сказать народу, доверившему мне власть, и тем, кто на эту власть покушается… Я клянусь отдать все силы этой борьбе!

За спиной президента в кадре появился молодой мужчина в костюме с порванным плечом, всклокоченными волосам и кровавой ссадиной на лбу, пресс-секретарь. Он хотел что-то сказать президенту, но охрана не пустила его. Он стал настаивать — президент обернулся и коротким кивком успокоил охрану. Молодой человек приблизился к президенту и взволнованно зашептал ему на ухо.

Президент обернулся к камере. Лицо его побледнело и вытянулось.

— Мне сообщили, что от нанесенных террористами ран скончался мой друг и лидер своего народа, президент Республики Беларусь. Этот великий человек отдал самое дорогое, что у него было, свою жизнь, служа народу. Мы никогда не забудем этой страшной и великой жертвы. И я не успокоюсь, пока не будут похоронены все, кто стоял за сегодняшним покушением!

В уголке его глаз блеснуло.

— Вместе с братским белорусским народом мы скорбим об утрате лучшего из ее сыновей.

Через несколько мгновений он скрестил руки перед собой на груди буквой Х, так, чтобы кулаки упирались в плечи, давая понять, что съемка закончена. Изображение застыло в стоп-кадре, съежилось до четверти экрана, и президент, скрестивший руки, уплыл за правое плечо диктора. Картинка получилась мощная — лицо президента было мужественным, почти свирепым, через бинт на руке просачивалась кровь, а в глазах, блестящих слезой, уместились и гнев, и скорбь. Руки, сложенные на груди андреевским крестом, придавали ему вид жреца.

— Как говорится в совместном заявлении пресс-центров МВД и ФСБ, покушение было спланировано и осуществлено радикальной исламистской группировкой «Джаафар», — читал диктор с телесуфлера, — которая в последние годы считается одной из наиболее…

— Почему муслимы? — поинтересовался Антон.

— За исламистов удобнее прятаться, — пожал плечами Бугрим. — С одной стороны, не возникает сомнения, что они на такое способны. На то и муслимы, чтобы стрелять и взрывать. В их мотивы лезть никто не будет, достаточно бороды и Корана в машине. А с другой — они слишком размыты. Слишком транснациональны. За их спины можно кого хочешь вписать, по очереди, хоть в стране, хоть за пределами. Быдляк уже сигнал получил: виноваты черные. А верхушке осталось выбрать, на кого бирку повесить. Или мы с Китаем против Америки, или с индусами против Китая, или с Америкой против тех и других. Скоро до нас доведут, кто рулит «Джаафаром».

Прошло десять минут. Ведущий повторял то же самое, по кругу, и они сделали тише. Бугриму позвонили.

— Бугай, здорова!.. — звонивший был пьян и орал громко. — Земляк твой, узнал?.. Как вы?.. У нас перевыполнили, сто семь взяли вместо ста трех, и пятерых сразу ухуячили…

— Ты дурак, такие вещи по телефону?!..

И бросил трубку. Ведущий на экране оживился, они снова сделали громче.

— …представители Соединенных Штатов Америки, Китайской Народной Республики и Индии выступили с заявлениями, в жесткой форме осуждающими этот варварский акт терроризма.

— Задергались, суслики! — засмеялся Бугрим.

— Новости продолжают поступать, и сейчас становится понятно, что нападение в Москве было частью глобальной террористической атаки. В тяжелом состоянии доставлен в больницу президент Франции…

— Херасе! — изумленно протянул Антон.

— Вот именно, — ответил Бугрим, до которого дошла масштабность замысла.

— …скорбит вместе с народом Германии. К другим сообщениям выпуска. Тысячи патриотически настроенных москвичей вышли сегодня на улицы столицы. Стихийный «Митинг неравнодушных», как успели его окрестить, проходит сейчас сразу в нескольких районах столицы, и вот мне сообщают, что подобные же шествия начались и в других городах страны, Санкт-Петербурге, Ростове, Нижнем Новгороде, Екатеринбурге. Милиция не предпринимает попыток остановить шествия. Силами правопорядка получен приказ сопровождать демонстрации, не допуская актов насилия.

Вдруг ведущий выпрямился и удивленно посмотрел на кого-то вне кадра. Оттуда шикнули.

— Я не буду это читать. Это ложь. Это подстава, слышите! Люди! — Он нервно глянул в камеру. — Не верьте, вас…

Его прервал рекламный джингл «России-бродкастинг»: двуглавый орел оторвался от кремлевской башни, поднялся вверх, мощно взмахивая крылами, пока земля за ним не обернулась шариком не больше теннисного мяча; облетел планету, камнем устремился вниз, пролетая над Россией, и снова царственно угнездился на башне.