Архитектор Душ VI - Александр Вольт

Неоновая вывеска, мигающая красно-желтым, гласила: «У Ашота. Лучшая кухня Империи». Запах жареного мяса, специй и чесночного соуса пробился даже сквозь фильтры климат-контроля, ударив по рецепторам ностальгической кувалдой.

Я резко ударил по тормозам. «Имперор» клюнул носом и замер у бордюра.

— Что случилось? — насторожилась Шая, оглядываясь по сторонам. — Ты куда? Виктор?

— Я быстро, — бросил, отстегивая ремень. — Жди здесь.

Я выскочил из машины, оставив дверь приоткрытой, и быстрым шагом направился к ларьку. Внутри, за стеклом, крутился вертел с мясом, а колоритный усатый мужчина ловко орудовал ножом.

— Две в сырном! — крикнул я, подходя к окошку. — И поострее!

Повар, увидев мужчину в дорогом костюме, выбравшегося из машины стоимостью в его жизнь, ничуть не удивился. В Москве и не такое видали.

— Сдэлаэм, дарагой! Лючший щаурма, пальчики аближещь!

От этого совпадения я снова улыбнулся внутри себя. Миры параллельные, а схожестей столько, что голова кружится.

Через пять минут я вернулся в машину, держа в руках два горячих свертка, источающих божественный аромат, способный перебить любые французские духи.

Шая посмотрела на еду, потом на меня, и её бровь вопросительно изогнулась.

— Серьезно, Громов? — она подалась вперед, втягивая носом аромат жареного мяса и специй, словно это был не фастфуд из ларька, а амброзия. — Шаурма на ночь глядя?

— Это пища богов, — парировал я, аккуратно укладывая горячие свертки на центральную консоль, прямо на лакированное дерево, рискуя оставить жирное пятно. — Идеальный баланс белков, жиров и углеводов для уставших героев.

Шая рассмеялась, и в этом смехе не было ни капли той ледяной сдержанности, которую она носила на службе.

— Ты читаешь мои мысли, — заявила она, потирая руки. — Я готова продать душу за этот запах прямо сейчас. Если бы ты предложил ресторан с устрицами, я бы тебя прокляла.

— Знал, с кем имею дело, — усмехнулся я, довольный произведенным эффектом.

Я снова завел двигатель, и мы заехали на самый верх.

Площадка была почти пуста. Лишь пара машин стояла в отдалении — видимо, влюбленные парочки искали уединения. Я припарковался так, чтобы перед нами открывалась панорама города.

Внизу расстилалось море огней. Высотки «Москва-Сити» пронзали небо сияющими иглами, купола храмов горели золотом, река черной лентой извивалась между гранитными берегами, отражая мосты. Ветер здесь, наверху, был свежим и приятным.

— Идем, — сказал я, забирая еду.

Мы вышли из машины и сели на деревянную лавку, стоявшую у самого края парапета. Я протянул Шае её порцию. Она почти жадно схватила свой сверток.

Мы ели молча, глядя на город. Первый укус — и горячий сок, смешанный с соусом и хрустящей капустой, наполнил рот. Это было именно то, что нужно после приключений, нервотрепки и магического истощения.

В какой-то момент Шая, прожевав очередной кусок, издала звук, похожий на мурлыканье.

— М-м-м… — она посмотрела на надкушенную шаурму, а затем блаженно прикрыла глаза. — Очень вкусно.

Я тихо рассмеялся, едва успев отставить свой сверток в сторону, чтобы капнувший соус не оставил жирное пятно на брюках.

— И правда, — кивнул я. — Я же говорил. Иногда высокая кухня проигрывает простым радостям жизни.

Мы доели, наслаждаясь моментом. Я достал влажные салфетки, и мы вытерли руки, выбросив упаковки и прочий мусор в урну.

Когда я сел обратно на лавку, Шая придвинулась ближе, привалилась ко мне и положила голову на плечо. Я почувствовал тепло её тела даже сквозь плащ и рубашку.

— Тебе говорили, что по рамкам человека ты неисправимый романтик? — тихо спросила она, глядя на огни города. — Привезти девушку на гору, кормить фастфудом, который ей так нравится, под звездами… Но при этом, я уверена, многие столичные аристократки сочли бы твой жест с шаурмой верхом скупердяйства и дурного тона.

Я прикрыл глаза, прислонившись щекой к её макушке. Её волосы были мягкими, и пахли смесью горького миндаля и верескового меда. Запах, от которого кружилась голова почище чем от любого алкоголя.

— В этом мире или в прошлом? — спросил я полушутя.

— В обоих, — ответила она серьезно.

— Ни там, ни тут, — честно признался я.

И это была правда.

Внутри меня разлилось странное, теплое чувство. Не то, которое испытываешь от победы над врагом или удачной сделки, а простое спокойствие.

Впервые за все время пребывания в этом теле я чувствовал, что мне не нужно притворяться. Не нужно строить из себя графа Виктора Громова, высокомерного аристократа, знающего, какой вилкой есть устриц. Не нужно быть и тем, кем я был в прошлой жизни — циничным, уставшим от смерти врачом Алексеем Воробьевым, который прятался за работой от одиночества.

Здесь, на этой лавке, с эльфийкой под боком и привкусом чесночного соуса во рту, я был просто собой. Сплавом двух личностей, двух жизней, которые наконец-то нашли точку равновесия. Я мог говорить то что думаю, делать то что хочу, и не бояться осуждения. Эта женщина рядом знала обо мне всё и мою тайну, и она все еще была здесь.

— Не верю, — сказала она вдруг, поднимая голову и заглядывая мне в глаза. В темноте ее зрачки казались огромными. — Как так? Такой мужчина — и без романтического прошлого?

— Вот так, — я пожал плечами, не отводя взгляда. — Мой стандартный день — дом-работа-дом, и так по кругу. Я же был судмедэкспертом, особо как-то не доводилось крутить романы. Трупы — собеседники интересные, но молчаливые, а живые женщины… они требуют времени, внимания, эмоций, а общение с мертвыми, знаешь ли, не лучший способ развивать социальные навыки.

— И что, у тебя ни жены не было, ни семьи? — в ее голосе звучало искреннее непонимание, смешанное с любопытством.

— Не был заинтересован, — сказал я спокойно. И это была чистая правда. — Жил как жил. Это не значит, что у меня не было отношений, отнюдь. Были встречи, были расставания. Но желания заводить семью, пускать корни… не возникало. Хотел пожить для себя после долгой, изматывающей учебы в меде. А с такой работой это не так просто. Ты видишь изнанку жизни, видишь, как легко все обрывается. Это накладывает отпечаток. Профдеформация, как говорится.

Она снова прислонилась ко мне, словно принимая мой ответ и разделяя его тяжесть.

— Понимаю, — тихо произнесла она. — Меня тоже лет сто назад хотели сосватать. Древний род, выгодная партия, объединение кланов… все как положено. Но я отказалась.

— Почему? — спросил я. — Сто лет назад… звучит как сказка.

— Еще успеется, — я услышал, как она хмыкнула, и вибрация ее смеха передалась мне через плечо. — Мы живем долго, Виктор. Очень долго. Мне не хотелось запирать себя в