Раб и меч - Сэм Альфсен

– Савия.

– Савия… Рирьярд. Ваши глаза неизлечимы, но я могу облегчить боль в костях и мышцах, а также улучшить работу сердца. Пожалуйста, позвольте приступить.

Женщина закивала, а затем уставилась в сторону Сина. Пускай её взгляд был пуст, но проникновенен. Увидев хоть раз эти глаза, ты ни за что не забудешь их.

– Я потеряла зрение, когда родила Сина. Но я ни о чём не жалею. Мой сын – праведный правитель. Он защитил свою страну и спас свой народ. Даже если я ослепла, когда родила его… это стоило того.

Как бы Нуска ни ненавидел Сина, но происходящее всё равно казалось ему безмерно жестоким. Син никогда не врал и никогда не скрывал свои грехи. Да, многие его поступки были просто отвратительны, но он никогда не умалчивал о них. Он открыто нёс грехи на своих плечах и не пытался выглядеть лучше, чем есть. Но сейчас… мать вынуждала его врать. Вынуждала сына испытывать такие муки совести, которым не позавидовал бы никто.

– Да, матушка. Я и впредь постараюсь не разочаровывать вас. Я уничтожу дарвельскую угрозу, жизнь скиданцев станет лучше. Скоро наступит мир.

Савия улыбнулась. Встрепенувшись, она подняла голову, а накидка спала с её головы. Однако волосы этой женщины, которой только перевалило за сорок… были абсолютно седыми. Белизне её волос мог позавидовать даже Нуска.

– Я верю тебе, сын мой. Шайри мертва, другие твои братья и сёстры тоже. Я могу верить только в тебя. Сделай всё, что в твоих силах, чтобы помочь Скидану и народу.

– Да, матушка.

Нуска снова исподтишка взглянул на эрда, но пожалел об этом. Того била дрожь, его кулаки были стиснуты, а из глаз бесконтрольно текли слёзы. Хотел ли он показать свою слабость Нуске? Вряд ли. Можно было лишь предполагать, что творилось у него на душе, когда он так бесстыдно лил слёзы перед собственной матерью и перед своим подчинённым, который знал правду.

Нуска тем временем окончил осмотр и приступил к лечению. Женщина вздыхала, когда светлая дэ проникала в глубь её тела, но не противилась. Она была терпелива. Видимо, с детства приученная к боли, она не издала ни звука.

Когда лечение было закончено, она, обливаясь потом, лишь сказала:

– Позовите Сару. Благодарю эрда Сина за оказанную помощь. И благодарю своего сына за то, что он не порочит имя своей матери и своего рода. Ты один можешь оправдать род Рирьярд. Ты один можешь… придать моей жизни хоть какой-то смысл.

И мать, и сын были в таком состоянии, что Нуска стрелой вылетел из той комнаты. Он не желал ни вспоминать, ни думать о том, что увидел. Он бы лучше умер, чем пережил это ещё раз.

Вскоре вышел Син. Он коротко кивнул Нуске, а затем с непроницаемым выражением лица передал ему мешочек золота.

– Благодарю. Это мой единственный родственник. Риннэ некоторое время приглядывал за тобой, поэтому Савия оставалась без присмотра. Мне больше не о чем тебя просить. Завтра мы отправимся в Фасид, и в скором времени ты тоже будешь свободен в выборе своего пути.

Син удалился. Нуска долго смотрел ему вслед и думал о том, что, наверное, и сам эрд нуждается в осмотре лекаря. И наверняка нуждается в этом куда сильнее, чем Савия.

«Син, я ненавижу тебя. За свою жизнь ты совершил столько зла, что тебя невозможно не ненавидеть. Но ты так искренне раскаиваешься в своих грехах, что я чувствую стыд за ненависть к тебе. Разве есть во всём мире кто-то хуже?»

Глава 104

Бессмысленность

Хоть Син и поспешил уйти, но Нуску что-то мучило. Он не желал больше никогда видеть лицо этого человека, но одновременно… не мог отпустить его сейчас.

Нуска догнал Сина. Лицо эрда вновь было спокойно.

– Не стыдно эрду так откровенно лить слёзы? – поддел Нуска.

– В Рире не считается постыдным сыну плакать после долгой разлуки с матерью. Мать для рира священна.

– Но ведь вы плакали не по этой причине, не так ли? Не хотите ли сходить и покаяться?

– Покаяться? – Син вдруг усмехнулся и даже сбавил шаг. Он застыл посреди длинного коридора, потонувшего в полутьме. Блики от факелов плясали на его лице и волосах, и Нуске с удивлением удалось заметить несколько седых прядок в ранее иссиня-чёрных волосах эрда.

– Верно. Не хочешь поведать матери о своих грехах?

– Так фамильярно. Хорошо, – вздохнул Син и прикрыл глаза. – Зачем же мне это?

– Чтобы облегчить душу и искренне раскаяться.

– Какой же смысл в моём раскаянии?

– Все знают, что раскаяние помогает смыть грехи.

– Что же изменит моё раскаяние? – с усмешкой отвечал Син. – Повернёт время вспять? Всё то зло, что я сотворил, вдруг исчезнет?

– Ты глупец, – зло выплюнул Нуска.

Син пожал плечами и, не оборачиваясь, продолжил свой путь. Но всё же ответил:

– Я верю лишь в одно. В этом мире никому ничего никогда не прощается.

Нуска заскрипел зубами и замотал головой.

Бесит! Бесит! До бездны бесит, так и хочется ему врезать!

«Хочешь страдать? Отлично, страдай! Ты заслужил это! Каждый сам строит свою жизнь, и именно ты сделал её настолько несчастной, что жаждешь смерти!»

Нуска побежал обратно. Злость так и кипела в нём. Он не понимал, зачем всё это сказал, но в голове так и крутилась мысль: «Если бы тебя простила мать, возможно, ты и сам смог бы себя простить. Но ты даже не попытался. Ты не ищешь прощения, только наказание».

Нуска только вышел из ванной комнаты, а к нему уже ломились все кому не лень.

«Когда я успел стать самым востребованным человеком в Скидане?» – вздыхал он про себя, пока усаживался на длинную софу. К нему в покои одновременно нагрянули Ранри, Вильна и Оанн.

«Ну что за компания? Один надоедливее другого. А я ещё и не в духе».

– Говорите по очереди. У меня нет сил принимать вас в разное время.

Оанн не сел: он стал бродить по комнате и прибирать вещи своего господина. Вильна и Ранри же устроились в креслах.

– Нуска, мы так долго не виделись, – начала Ранри. – Ты очень изменился. Просто скажи мне: ты сможешь сдержать силы эрда?

– Без сомнения, – пожал плечами Нуска и уставился в окно. Мокрые волосы он перекинул на плечо, а затем поправил тонкий халат. Раз уж гости нагрянули в такое позднее время, то пусть тоже терпят некоторые неудобства. Например, почти нагого лекаря, бесстыдно рассевшегося на софе.

– У