Судьба убийцы - Робин Хобб

– Осуществили! – воскликнул я и поднял бокал. – За нас!

– С годами я снова начал видеть вещие сны, но лишь урывками. А потом Эш дал мне драконьей крови, и сны вернулись. И какие это сны! Они предостерегают о великой неправильности в будущем. Дважды мне снилось, что в Клеррес приходит Разрушитель. Должно быть, это ты, Фитц. Но если я увидел это во сне, то увидели и другие. Возможно, Слуги поджидают нас. Возможно, это они запустили цепь событий, чтобы я явился к ним и привел своего Изменяющего.

– Тогда надо постараться, чтобы они тебя не заметили, – сказал я, изображая надежду на лучшее, которой не чувствовал.

То, что жертва готова к его появлению, – худшая новость для убийцы. Я отважился спросить еще кое о чем, что давно не давало мне покоя:

– Шут… Когда мы с тобой меняли мир, направляя его на «лучший путь», как ты говорил… Откуда ты знал, что нужно делать, а чего делать нельзя?

– Да я не то чтобы знал… – Он тяжело вздохнул. – Я видел тебя в желаемых для меня вариантах будущего. Но нечасто. Сначала было вообще не так много вариантов, при которых ты оставался в живых. Поэтому первой моей задачей было найти тебя и позаботиться, чтобы ты прожил как можно дольше. Чтобы ты продолжал существовать в большем числе будущих. Понимаешь, о чем я?

Я не понимал, но хмыкнул, будто соглашаясь.

– Ну так вот. Чтобы бастард выжил, надо найти человека, наделенного властью. Завоевать его расположение, склонить на свою сторону. Я вложил в голову короля Шрюда мысль, что ты можешь пригодиться ему в будущем. Что нельзя позволить Регалу уничтожить тебя, иначе Шрюд лишится орудия, которое еще может сослужить ему службу.

Мне вспомнилось, что сказал Регал, когда впервые увидел меня.

– «Не делай ничего непоправимого, пока не поймешь, чего ты после этого уже сделать не сможешь».

– Почти в точку, – сказал Шут, икнул и хихикнул. – О, король Шрюд… Я не предвидел, что так привяжусь к нему, а он – ко мне. Или к тебе! – Он зевнул и добавил: – Но он привязался.

– Итак, что мы можем сделать такого, чтобы Слуги не столь наверняка ожидали нас?

– Ну, можно никуда не идти.

– Так.

– Можно отложить поход лет на двадцать.

– К тому времени я буду уже мертв. Или состарюсь.

– Верно.

– Не хочу втягивать в это остальных. Ланта и детей. Я и тебя-то не хотел брать, а уж их и подавно. Надеюсь, в Удачном мы сумеем посадить их на корабль и отправить домой.

Шут неодобрительно покачал головой:

– Ты что, надеешься и от меня избавиться по дороге?

– Я бы хотел, но, увы, ты нужен мне, чтобы найти Клеррес. Так что принеси пользу, Шут, расскажи мне о подземном ходе. Он тоже охраняется?

– Не думаю, Фитц. Я мало что могу тебе рассказать. Я был слеп и искалечен. Я даже не знаю имен тех, кто вынес меня оттуда. Когда я понял, что меня несут, то решил, что меня хотят сбросить в выгребную яму в самых глубоких подземельях. Это жуткое место, от него всегда несло мерзостью и смертью. Все отходы замка сливаются в огромный резервуар, высеченный в полу. Туда сбрасывают расчлененные тела тех, кто вызвал неудовольствие Четырех. Дважды в день прилив наполняет резервуар. Сливная труба ведет из него в залив под замковой стеной. А когда начинается отлив, вода уходит и уносит с собой все: отбросы, дерьмо, задушенных младенцев, которых сочли недостойными жизни.

Его голос дал петуха, когда он добавил:

– Я думал, за этим они и пришли. Чтобы порезать меня на куски и сбросить туда вместе с прочим мусором. Но когда я закричал, они попросили меня не шуметь и сказали, что пришли спасти меня. Они завернули меня в одеяло и вынесли прочь. Когда я приходил в себя, я слышал, как капает вода. Пахло морем. Мы спустились по каким-то ступеням. Потом меня долго несли. Я чуял запах горячего масла в фонаре. Потом вверх по ступеням – и мы очутились на склоне холма. Там пахло овцами и сырой травой. Они мучительно долго несли меня по неровной местности, а потом в порт – и там передали матросам на корабле.

Я сохранил в памяти все то немногое, что он сумел рассказать. Подземный ход под дамбой заканчивается на овечьем пастбище. Да, отыскать его будет непросто.

– Кто они были? Захотят ли они помочь нам?

– Не знаю. Я и помню-то все смутно.

– Ты должен вспомнить.

Он передернулся, и я испугался, что слишком сильно надавил на него. Пришлось заговорить более мягким тоном:

– Шут, ты – все, что у меня есть. А мне еще так много нужно узнать об этих Четырех. Мне необходимо знать все об их слабостях, их утехах, их друзьях. Я должен знать их привычки, их пороки, их распорядок дня и их чаяния.

Я ждал. Шут хранил молчание. Я попробовал спросить иначе:

– Если бы нам пришлось выбирать, кого одного из них убить, чья смерть тебе наиболее желанна?

Он по-прежнему молчал. Спустя время я тихо спросил:

– Эй, ты не спишь?

– Не сплю. Нет. – Судя по голосу, Шут был не так уж и пьян. – Фитц… Это так вы обсуждали дела с Чейдом? Садились и решали, как кого убить?

Нет, об этом говорить нельзя. Это слишком личное, чтобы делиться воспоминаниями даже с Шутом. Я и с Молли никогда не касался этой темы. Единственной, кто видел меня за работой, была Би.

Я прокашлялся:

– Пожалуй, хватит на сегодня, Шут. Завтра я попрошу у хранителей бумагу, и мы начнем рисовать план цитадели. Посмотрим, что тебе удастся вспомнить. А сейчас нужно поспать.

– Я не смогу заснуть.

Голос его был полон тоски. Мне пришлось вытащить на свет все то, что он старался похоронить глубоко в себе. Я передал ему бутылку. Шут отхлебнул из горлышка. Я в свой черед поступил так же. Вряд ли мне самому удастся заснуть. Я не собирался напиваться. Хотел только подпоить друга. И при помощи этой уловки вытянуть из него нужные сведения. Отпил еще и глубоко вздохнул:

– У тебя есть союзники по ту сторону стен?

– Возможно. Прилкоп был жив, когда я в последний раз видел его. Но если он и жив до сих пор, то почти наверняка в заточении. – (Молчание.) – Я постараюсь упорядочить в голове то, что знаю, и рассказать тебе. Но это тяжело, Фитц. Вспоминать многое просто невыносимо. Оно является мне только в кошмарах. – Он умолк.

Добывать из него сведения было так же мучительно, как выковыривать осколки кости из раны.

– Когда мы покинули Аслевджал, чтобы вернуться в Клеррес, – сказал вдруг Шут, – это затеял Прилкоп. Я еще не вполне пришел в себя после всего, что случилось. Я не чувствовал, что у меня хватит соображения продолжить собственный путь. А Прилкоп всегда хотел вернуться в Клеррес. Он мечтал об этом много-много лет. Его воспоминания об этом месте так сильно отличались от моих… В его время Слуги еще не были испорчены. В его время они верой и правдой служили Белым Пророкам. Когда я рассказал ему, как мне жилось там, как со мной обращались, он пришел в ужас. И только еще больше утвердился в своем решении вернуться. Он хотел вернуться и все исправить. – Шут вдруг обхватил себя за плечи и сгорбился. Я повернулся на бок, лицом к нему. В слабом свете звезд он казался очень старым и маленьким. – Я позволил ему убедить меня. У него было… надеюсь, и сейчас остается… доброе сердце. Даже после того, как он своими глазами увидел все, что творила Илистора, он не мог поверить, что Слуги теперь служат лишь собственной алчности и ненависти.