Судьба убийцы - Робин Хобб

– Илистора?

– Ты звал ее Бледной Женщиной.

– Не знал, что у нее было другое имя.

Его рот чуть изогнулся в улыбке.

– Неужели ты думал, что ее с самого детства звали Бледной Женщиной?

– Нет, я думал… да я просто об этом не задумывался. И ты сам звал ее Бледной Женщиной!

– Верно. Это старинный обычай, а точнее, суеверие: никогда не произноси имени того, чье внимание не хочешь привлекать. Возможно, это поверье восходит еще к тем давним временам, когда люди и драконы сосуществовали в мире. Тинталье не нравилось, что люди узнали ее подлинное имя.

– Илистора, – тихо произнес я.

– Она умерла. А я все равно стараюсь не называть ее по имени.

– Она в самом деле умерла.

Мне вспомнилось, какой видел ее в последний раз: вместо рук – почерневшие культи, пряди волос свисают вокруг лица, вся былая красота исчезла. Не хотелось думать об этом, и я обрадовался, когда Шут снова заговорил, мягко произнося каждое слово:

– Когда я только вернулся вместе с Прилкопом в Клеррес, Слуги были… потрясены. Я уже говорил, как слаб я был. Если б не это, возможно, я держался бы более осторожно. Но Прилкоп был уверен, что нас там ждет мир, утешение и чудесное возвращение домой. Мы вместе прошли по насыпи, и все, кто видел его сверкающую черную кожу, должно быть, понимали, кто перед ними: пророк, выполнивший свое предназначение до конца. Мы вошли, и он отказался ждать. Мы прошли прямо в приемный зал Четырех.

Я следил за его лицом в тусклом свете. Вот на нем почти проступила улыбка и тут же погасла.

– Они потеряли дар речи. Возможно, перепугались. Он прямо заявил, что их подложная пророчица потерпела поражение и мы выпустили в мир Айсфира. Он ничего не боялся. – Шут повернулся ко мне. – Какая-то женщина с криком выбежала из зала. Не уверен, но думаю, это была Двалия. Это произошло, когда она услышала, что руки Бледной Женщины пожрал каменный дракон и она умерла от холода и голода. Илистора всегда презирала меня, а в тот день я заслужил и ненависть Двалии.

Однако почти сразу после этого Четверо устроили в честь нашего прибытия настоящий праздник. На роскошных пирах мы восседали вместе с ними за высоким столом. Нас развлекали лицедеи, к нашим услугам были напитки и куртизанки и вообще все, чего, как им казалось, мы могли пожелать. Нас чествовали как вернувшихся героев, словно и не мы вовсе разрушили будущее, которое они пытались создать.

Снова повисло молчание. Шут глубоко вздохнул и продолжал:

– Они поступили умно. Потребовали от меня полного отчета о том, что мне удалось совершить. Это было вполне ожидаемо. Они предоставили в мое распоряжение писцов, прекрасную бумагу, великолепные чернила и кисти, чтобы я мог записать все свои приключения во внешнем мире. Прилкопа чествовали как старейшего из Белых.

Шут опять умолк, и мне показалось, что он задремал. Сам-то я выпил гораздо меньше его. Мой замысел сработал слишком хорошо. Я осторожно вынул бокал из его обмякшей руки и поставил на пол.

– Нам отвели роскошные покои, – заговорил он наконец. – За мной ухаживали лекари. Я окреп. Они держались так скромно, так извинялись за то, что сомневались во мне. Так стремились к знаниям. Задавали так много вопросов. Но однажды я поймал себя на том, что, несмотря на все их расспросы и лесть, я умудрился… свести твою роль почти на нет. Я представил все так, будто это был не ты один, а несколько разных людей. Мальчик-грум, незаконнорожденный принц, убийца. Я старался не выдать тебя, спрятатьпод видом безымянного Изменяющего, служившего мне. И тогда я понял, что по-прежнему не доверяю им. Что я не забыл и не простил того, как они со мной обращались и держали под замком.

У Прилкопа тоже появились дурные предчувствия. Он наблюдал за Бледной Женщиной с тех самых пор, как она объявила Аслевджал своим. Он видел, как она задабривала своего Изменяющего, Кебала Робреда, подарками. Серебряное ожерелье, золотые серьги с рубином… Ясно было, что в ее распоряжении огромные богатства. Все золото Клерреса было к ее услугам, чтобы она повернула мир на лучший, как они это называли, путь. Она была не пророком-отщепенцем, а посланницей Четырех, исполняющей их волю. Она должна была уничтожить Айсфира и тем убить последнюю надежду на возрождение драконов. Так почему же, спрашивал меня Прилкоп, они так обрадовались нам, пустившим прахом все их усилия?

Поэтому мы с ним сговорились. Мы решили, что ни в коем случае нельзя открывать ничего, что могло бы вывести их на тебя. Прилкоп предположил, что они ищут так называемые развилки – места и людей, которые помогли нам направить мир к лучшему будущему. И что они могут попытаться использовать определенные места и людей, чтобы столкнуть мир обратно на их «истинный Путь». Чутье подсказывало Прилкопу, что ты – очень важная развилка и тебя следует защищать. В то время Четверо все еще обращались с нами как с дорогими гостями. У нас было все, чего душа пожелает, в том числе и возможность невозбранно бродить по цитадели и городу. Тогда-то нам и удалось отправить к тебе первых двух гонцов. Чтобы они разыскали и предупредили тебя.

Я напряг свой полусонный разум:

– Нет. Посланница сказала, что ты просишь меня отыскать Нежданного Сына.

– Та посланница пришла позже, – тихо проговорил он. – Намного позже.

– Но ты всегда говорил, что Нежданный Сын – это я.

– Так я думал раньше. И Прилкоп тоже. Вспомни, как настоятельно он советовал нам расстаться, чтобы мы по случайности не натворили еще каких-то изменений в мире, изменений непредсказуемых и неуправляемых. – Он невесело рассмеялся. – И он был прав.

– Шут, меня не волнуют чьи-либо видения лучшего будущего этого мира. Слуги убили моего ребенка. – Я говорил, роняя слова в темноту. – Все, чего я хочу, – это лишить их любого будущего. – Я чуть подвинулся, устраиваясь в кровати. – А когда ты решил, что Нежданный Сын – это не я? И если все эти предсказания не имеют ко мне отношения, как же тогда все то, что мы с тобой совершили вместе? Мы ведь следовали подсказкам, которые ты видел во сне, а если эти сны были на самом деле не про меня…

– Я сам бился над этой загадкой. – Он вздохнул так тяжело, что я ощутил дуновение на лице. – Вещие сны – те еще шарады, Фитц. Шарады, которые приходится разгадывать. Ты нередко упрекал меня в том, что я толковал свои сны уже после того, как все случилось, подгоняя их под действительность. Но пророчества о Нежданном Сыне… Их так много. Я ведь тебе рассказывал. В одних у тебя были оленьи рога. В других ты выл как волк. Сны говорили – ты придешь с севера, родившись от бледной матери и смуглого отца. Все сходится. Я ссылался на эти сны, чтобы доказать, что незаконнорожденный принц, которому я помог, и есть Нежданный Сын.

– Ты помог мне? Я думал, что был твоим Изменяющим.

– Да, ты им был. Не перебивай. Мне и так непросто, а тут еще ты перебиваешь.

Он снова помолчал. Потом поднял бутылку. Когда же опустил, я еле успел подхватить ее, чтобы не упала.