Витязь 2 - Максим Мамаев

Внутри у меня что-то неприятно сжалось. Предчувствие, которое в моей прошлой жизни называлось «оперативной интуицией», а здесь, видимо, списалось бы на чутьё охотника.

— Как скоро? — спросил я.

— Что — как скоро?

— Князь. Сколько ему осталось?

Василиса пожала плечами.

— Кто знает. Архимаг, сто двадцать лет у власти… Он может протянуть ещё месяц, может — год. А может умереть завтра. Целители при нём — лучшие в княжестве, но даже лучшие не всесильны. — Пауза. — Но люди наверху уже не ждут. Они готовятся.

Замечательно. Просто прекрасно. Мы влезли в войну с тайной организацией, которая пятьдесят лет выстраивала сеть агентов, лабораторий и покровителей — и как раз в тот момент, когда княжество стоит на пороге кризиса престолонаследия. Два наследника, каждый из которых способен стереть с лица земли небольшой город, и кто-то из их окружения работает на «Наследие».

Это не просто война. Это минное поле, на которое нас занесло без карты.

— Спасибо, — сказал я. — Ложись спать. Завтра будет длинный день.

— Я знаю, — ответила она и поднялась. На пороге обернулась. — Костров.

— Что?

— Хорошо, что вернулся.

И ушла, не дожидаясь ответа. Вот за это я её и ценил — за умение сказать ровно столько, сколько нужно, и ни словом больше.

Утро началось с Тихона.

Он появился рано — я ещё не успел толком проснуться, когда условный стук раздался в дверь. Открыл, впустил. Тихон — массивный, грузный, с красным от холода лицом и инеем на бороде — протиснулся в подвал, огляделся.

— Живы-здоровы, — констатировал он, увидев Сергея, который уже сидел на лежанке и разминал руки.

— Относительно, — ответил Сергей.

— Относительно — это хорошо. — Тихон повернулся ко мне. — Отец Даниил будет сегодня в десять вечера. Через нижний ход — Василиса знает.

— Понял.

Тихон кивнул. Помялся — что для этого медведя было нехарактерно.

— Что? — спросил я.

— Елисей, — сказал он. — Парень, который шумнул на штурме.

Я ждал. Помнил: молодой Адепт, чья неосторожность спровоцировала раннюю тревогу и вынудила нас отступить.

— Не ест. Не спит. Считает, что пятеро погибших — на его совести.

Я посмотрел на Тихона.

— А ты что думаешь?

— Я думаю, что он виноват, — сказал Тихон ровно. — Но не настолько, насколько думает он. В бою ошибаются все. Разница между живым и мёртвым — не в том, ошибся ты или нет, а в том, что ты делаешь после ошибки.

Я кивнул.

— Передай ему: тот бой уже состоялся. Ничего не переигрывается. Если хочет отдать долг мёртвым — пусть учится, чтобы в следующий раз ошибок не было. Это единственное, что он может для них сделать.

Тихон кивнул. Не поблагодарил — не тот человек. Просто принял и ушёл.

День прошёл в ожидании. Агриппина пришла к полудню — невысокая, сухонькая женщина с цепким взглядом и руками, от которых исходило ровное зелёное свечение сканирующих чар. Осмотрела Сергея, покачала головой — но не осуждающе, а скорее удивлённо.

— Два дня назад тебе рёбра ломали, — сказала она. — А сейчас — трещина, и та зарастает. Что ты за человек такой?

— Везучий, — ответил Сергей с невозмутимым лицом.

— Везучий, как же. — Агриппина фыркнула. — Ладно, везунчик. Зелье для восстановления крови — пить утром и вечером. Физические нагрузки — через три дня, не раньше. И не ври мне, что всё в порядке — я вижу, что не в порядке, просто ты заживаешь быстрее, чем любой человек имеет право заживать.

Меня она осмотрела мельком — и отстала. Плечо заживало. Рука работала. Регенерация Витязя-3М делала своё дело, и никакие зелья не ускорили бы процесс, который и так шёл на предельной эффективности.

Семь золотых за визит. Привычная такса. Я заплатил без торга — Агриппина своих денег стоила.

Даниил пришёл ровно в десять.

Я услышал его раньше, чем увидел — шаги в подземном ходе, который вёл из катакомб в подвал мастерской через узкий лаз за стеллажом с артефактами. Василиса открыла скрытую панель, и Даниил протиснулся в подвал, отряхивая пыль с рясы.

За ним — никого. Пришёл один. Без Тихона, без Варфоломея. Значит — разговор будет из тех, в которых лишние уши не нужны даже доверенным.

Василиса, не дожидаясь просьбы, поднялась наверх и закрыла за собой люк. Умная девка.

Сергей сидел на лежанке, привалившись спиной к стене. Я — на табурете у верстака. Даниил остался стоять — привычка. Люди, которые привыкли допрашивать, редко садятся первыми.

— Документы из Каменки я передал в архив, — начал он без предисловий. — Официальная версия: обнаружена и уничтожена подпольная лаборатория по производству запрещённых зелий. Двадцать восемь освобождённых пленников подтвердят. Имя «Наследие» в официальных бумагах не фигурирует.

— Почему? — спросил Сергей.

— Потому что в тот момент, когда это имя появится в официальном рапорте, крот — кем бы он ни был — узнает, что мы знаем. А мы к этому не готовы.

Логично. Жёстко, но логично.

— Лист, — сказал я. — Тот, что ты спрятал. Что с ним?

Даниил помолчал. Достал из-за пазухи сложенный вчетверо лист — тот самый. Положил на верстак.

— Боярин Савелий Игнатьевич Дубровин, — сказал он ровно. — Советник при дворе князя Андрея Дмитриевича. Ведает снабжением дружины и закупками магических компонентов для Магического Совета.

Я не знал этого имени. Но должность… Должность говорила сама за себя.

— Снабжение дружины, — повторил я. — И закупки компонентов.

— Именно. Человек, через которого проходят десятки тысяч золотых ежегодно. Контракты с купеческими гильдиями, поставки алхимических реагентов, зачарованного оружия, зелий для армии. — Даниил кивнул на лист. — В переписке — три письма от Ворона лично. В них — отчёты о поставках стимуляторов и запросы на дополнительное сырьё. Адресат — «Б. С.» Боярин Савелий.

— Инициалы — это не доказательство, — заметил Сергей.

— Нет, — согласился Даниил. — Не доказательство. Но Ворон упоминает «поставку через южный караван Совета третьего числа» — и я проверил архивы. Третьего числа прошлого месяца из Новомосковска на юг действительно вышел караван с «магическими компонентами для гарнизонов». Подписал разрешение на выход — Дубровин.

— Караван шёл в Каменку?

— Караван шёл по южному тракту. Официальный маршрут — до Серпейска. Дальше — ничего. — Даниил посмотрел на нас. — Серпейск — последняя точка на тракте перед тем, как дорога к Каменке уходит на просёлок.