Помещик 4 - Михаил Шерр

— Не обольщайся, — усмехнулся я. — Каюты тесные, койки жёсткие. Но всё равно лучше, чем в карете.

Капитан парохода, старый речной волк с седой бородой и проницательными глазами, встретил нас на трапе.

— Добро пожаловать на борт, господа офицеры! Каюты готовы, ужин будет подан через час. Завтра на рассвете отправляемся.

Херсон встретил нас осенним ненастьем. Море штормило, низкое небо было затянуто плотной облачностью, и срывались редкие крупные холодные капли. Ветер свистел в такелаже стоящих на рейде судов, волны с шумом бились о причалы.

Город показался мрачным в этой погоде. Низкие каменные дома прижимались к земле, словно пытаясь укрыться от ветра. Пристань была почти пуста — только несколько рыбацких лодок качались у причалов, да одинокая фигура рыбака в промокшем тулупе маячила у сарая с сетями. Запах моря, смешанный с речной водой и дождём, пропитывал всё вокруг. Где-то вдали, сквозь пелену дождя, угадывались очертания крепостных стен и колокольни. Город казался затаившимся, замершим в ожидании перемены погоды.

— Вот уж не думал, что на юге может быть так холодно и мерзко, — поёжился Василий, натягивая воротник шинели.

— Это ещё что, — отозвался один из офицеров, встречающих нас. — Зимой здесь бывает такое, что хуже нашей средней полосы.

На пароходе нас ждали. Машины работали на холостых оборотах, и колёса иногда лениво били по воде, возвращая пароход на его законное место. На палубе сновали английские матросы, готовя судно к немедленному выходу в море.

Нас встретил высокий офицер в безукоризненной форме.

— Добро пожаловать на борт «Грейт Вестерн», джентльмены! Капитан просит вас поторопиться с посадкой. Погода ухудшается, и нам лучше выйти в море немедленно.

Мы быстро поднялись на борт легенды английского флота. Тут же раздался свисток, прозвучала боцманская команда «Полный вперёд!». Колёса парохода забили по воде с новой силой, и судно медленно начало отходить от причала. Наша египетская экспедиция началась.

«Грейт Вестерн» сейчас — это самый знаменитый из всех пароходов мира. Его построили для трансатлантических рейсов, и у него на борту просто немыслимый комфорт. Красное дерево в отделке кают, бархатные драпировки, латунные светильники, толстые ковры — всё говорило о том, что это судно создано для пассажиров высшего класса.

— Вот это да! — ахнул Василий, осматривая салон. — Я и не представлял, что на корабле может быть так роскошно!

— Это ещё не самое удивительное, — заметил я. — Посмотри на паровые машины. Чудо техники.

Нам дали возможность переодеться, перевести дух, и после этого пригласили в кают-компанию на ужин. Большое помещение было освещено множеством ламп, за длинным столом, покрытым белоснежной скатертью, уже собирались офицеры. Сидя за столом вместе со всеми господами русскими офицерами, я лениво додумывал думу об отношениях с Великобританией.

Как же сумели наши так прищемить подлый британский хвост, что они даже погнали свою морскую звезду участвовать в нашей экспедиции? Так, глядишь, мы действительно станем союзниками, и англичанка перестанет гадить.

Но это всё гипотетические рассуждения, а сейчас надо попытаться просто поесть и отдохнуть, если, конечно, не откроется морская болезнь.

Почти всех господ русских офицеров, собравшихся в кают-компании, я знаю. С кем-то познакомился на проводах Черновых, а с кем-то на Кавказе. Все они здоровались со мною как со старым добрым знакомым.

Наших генералов с нами нет. Их сразу же к себе пригласил английский капитан.

— Как вам пароход? — спросил сидящий рядом поручик, молодой офицер с умными глазами. Для нынешних времён это без сомнения чудо техники и плод усилий великих конструкторов и корабелов.

— Впечатляет, — ответил я. — Никогда не думал, что доведётся плыть на таком судне.

— Говорят, он через Атлантику ходит быстрее всех, — добавил другой офицер. — Англичане им очень гордятся.

— И не зря, — вмешался третий. — Я читал о нём в журналах. Это действительно выдающееся достижение.

— Интересно, а что будет в Египте? — задумчиво произнёс кто-то. — Нам так ничего толком и не сказали.

— Узнаем на месте, — ответил я уклончиво.

Сразу же после ужина я отправился спать. На пароходе, кроме нас, никого нет, и нас разместили в отдельных каютах по нашему желанию. Я в итоге со своими разместился в двух каютах. Каюта была небольшая, но уютная — с койкой, шкафом, умывальником и круглым иллюминатором, в который било волнами.

Сна неожиданно не было. Я лежал и думал обо всём, что произошло за последнее время, про то, как неожиданно разъяснились все непонятки. Кроме одной, но самой поганой. И имя её — Каневский.

В общем, с этим подлецом всё понятно, не ясны какие-то мелкие детали. Но так как этот персонаж в прошлом, то лучше всего воспользоваться советом полковника Дитриха и забыть.

Заснул я только под утро и почти весь день в результате спал. И, как выяснилось, пропустил много интересного: небольшой шторм, сопровождавших наш пароход дельфинов, пытавшиеся нас сопровождать русские и английские линейные корабли, с которыми мы встретились на траверзе Севастополя.

Но зато когда я появился в кают-компании перед ужином, то был бодр и свеж, в отличие от большей половины наших господ офицеров. На некоторых было просто больно смотреть — так их, страдальцев, потрепала морская болезнь.

— Вы как себя чувствуете? — участливо спросил я одного из особенно бледных поручиков.

— Хуже некуда, — простонал он. — Никогда не думал, что море может так… — он не договорил, поспешно отвернувшись.

— Держитесь, — посочувствовал я. — Говорят, что к морю привыкают дня за три-четыре.

— Боюсь, мы раньше приплывём, чем я привыкну, — простонал несчастный.

Самое удивительное было то, что ночью я спал и проснулся утром, когда наш пароход начал приближаться к Босфору.

Выйдя на палубу, я замер, поражённый открывшимся видом. Чёрное море было совсем не чёрным — оно переливалось всеми оттенками синего и зелёного под утренним солнцем. Волны мерно катились, увенчанные белыми барашками пены. Вода была на удивление прозрачной, и казалось, что видно дно, хотя глубина здесь была изрядная. Воздух был напоён солёным ароматом, свежим и бодрящим. Вдали, на горизонте, уже проступали очертания берегов — это был вход в Босфор. Справа виднелись европейские берега, слева — азиатские. Море здесь словно меняло свой характер, становясь более спокойным, готовясь войти в узкий пролив.

Чайки кружились над водой, их крики разносились в чистом воздухе. Иногда одна из них камнем падала вниз и выныривала с рыбой в клюве. Вдали показалась рыбацкая лодка с коричневым парусом.

Разница между тем, что было в Херсоне, и здесь, в окрестностях Стамбула, просто потрясает. В понятиях человека средней полосы это самое настоящее лето. Солнце грело так, что я скинул шинель и