Шут - Ник Гернар

— Твои фокусы наконец-то закончились? — его голос был похож на скрежет булыжников. — Твои силы на исходе, я вижу это. А моя регенерация… почти бесконечна.

Кое в чем он был прав. Но кое в чем очень сильно ошибался.

Он думал, что я полагаюсь только на способности.

Он снова занес свою дубину, чтобы добить меня. Я не стал уворачиваться. Вместо этого я рванул вперед. Навстречу удару. Навстречу полуразрушенной, колонне у него за спиной, удерживающей оставшуюся часть перекрытия второго этажа.

Импульсное ускорение. Последний рывок. Я вложил в него все, что осталось.

Мир застыл. Я видел каждую неровность на каменной коже Гловацкого. Видел уверенность в его глазах, сменяющуюся удивлением. И как здоровенная дубина медленно плывет мне навстречу.

Я со всей силы оттолкнулся ногами от пола и подпрыгнул. И моя окровавленная правая рука с зарядом взрывного удара, обрушилась не на каменную плоть, а на критически ослабленную опору у него за спиной.

От оглушительного хруста у меня заложило уши.

Бетонная колонна треснула и разлетелась. Гловацкий, уже начавший разворот, чтобы проследить за моим движением, опоздал. Он обернулся и увидел падающую на него многотонную тень.

Он успел лишь вскинуть руки, в то время как я отскочил назад.

БАБАХ!

Земля содрогнулась. Плита рухнула на Гловацкого, наполовину придавив его каменную тушу к полу. Каменная кожа не спасала от многотонного веса, а лишь не давала ему умереть. Собственно, как и регенерация.

Пан Гловацкий был заживо погребен под стальным саркофагом.

Я стоял, опираясь на колено, и хрипло дышал. В ушах звенело. Но боли почти не ощущалось. Только ледяная пустота усталости и концентрации.

Пыль медленно оседала.

Я поднялся на плиту. Подошел к торчащей из-под нее огромной голове трансформированного Гловацкого с перекошенным лицом. Присел на корточки. Вытащил из ножен армейский нож. Он блеснул в тусклом свете, пробивавшемся сквозь пыльные витражи атриума.

— Ну что, Гловацкий, — мой голос прозвучал хрипло, но твердо, — похоже, у нас с тобой появилось время для откровенного разговора. И я уверен, он будет очень долгим. И очень… информативным.

— Ты не человек… — простонал Гловацкий. — Ты — створа!.. Урод!..

Я не стал возражать. Вместо этого приблизил клинок к его лицу, давая разглядеть каждую деталь.

— Какой глаз выбираешь? — спросил я с многообещающей жестокостью хищника, который наконец-то поймал свою добычу. — Правый, или левый?..

Охота была окончена. Начинался допрос.

Глава 15

В семье не без урода

Ян вошел в полутемную комнату своим обычным, вальяжным шагом. И только слишком прямая, напряженная спина выдавала, каких усилий ему это стоило. Приклеенная над бровью повязка, где раньше был инфономик, набухла и пропиталась кровью. Из-за спешности операции при изъятии имплантов оказался поврежден зрительный нерв, так что правый глаз полностью ослеп, а подавляющие присадки не давали никакой возможности телу восстановиться. На несвежей, перепачканной пылью и кровью сорочке не хватало пуговиц, но в тусклом свете желтой лампочки под абажуром на манжетах ярко вспыхивали запонки с бриллиантами.

Отвратительно. Он ненавидел грязную одежду.

И тем не менее Ян уверенно прошел мимо стола с выставленным для него стулом и сел на маленький диванчик у стены, изящным движением откинувшись на жесткую, пропахшую плесенью спинку и закинув ногу на ногу. Как будто он был на званом вечере, в свете драгоценных люстр и в брендовом смокинге.

И лишь после этого повернул голову к человеку, сидящему за столом.

— Я тебя слушаю, — сказал он. Таким тоном, будто здесь, в этой комнате, хозяином положения был именно. А тот человек — непрошеным гостем, раздражающим просителем или еще черт знает чем.

Его собеседник за столом не шевельнулся.

Это был худощавый господин лет шестидесяти на вид, элегантно одетый в роскошный светлый костюм, с абсолютно седыми, даже серебряными волосами, уложенными назад, благородным профилем и желто-оранжевыми глазами. Тень от абажура скользнула по его лицу, сделав резче морщины у рта и жестче линию сжатых губ.

Подумать только. Когда-то давно, в детстве, это лицо казалось Яну картой мира, где можно найти все ответы.

Потом он повзрослел и понял, что все эти линии и изломы, в которых он читал привязанность, скорбь и мудрость, на самом деле просто рисунок на маске.

А теперь оно и вовсе стало непроницаемым участком вражеской территории.

— «Я тебя слушаю», — тихо, почти задумчиво, повторил дед. Его голос, низкий и густой, как старый коньяк, заполнил тишину комнаты, вытеснив далекий гул города за стенами. — Интересная позиция для человека, который по факту стоит одной ногой в тюрьме, а другой — на том свете.

Ян усмехнулся одним уголком рта, и это движение отозвалось тупой болью в виске.

— О чем ты? Прямо сейчас я нахожусь в доме отца моей матери. В гостях у самого родного человека, великодушного, щедрого и… — он с ироничной улыбкой тронул кончиками свои длинных аристократических пальцев разбитой нижней губы. — очень гостеприимного.

Дед медленно положил на стол руки, сцепленные в замок. На мизинце левой руки тускло блеснул перстень с темным, почти черным сапфиром.

— Очень остроумно, — проговорил он.

— Рад, что тебе понравилось, — Ян поднял на собеседника свои звериные желтые глаза с хищным прищуром. — Это стоило… приложенных мной усилий. Так что ты хотел мне сказать? Говори быстрей, поскольку я не очень хорошо себя чувствую для долгой беседы.

На лице деда появилась усмешка.

— Голова болит?

— Тошнит, — хмуро, одним словом, ответил Ян.

Данилевский-старший стал серьезен.

— Ладно. Довольно этой бравады. Честное слово, ты смешон. Впрочем, это не новость. Это… твое амплуа. Быть нелепым. Чудаком, который не хочет руководить компанией, которая сама приплыла ему в руки. Обиженным маленьким мальчиком, отказавшимся от папеньки. Юродивым, содержащим за свой счет организацию, которая даже ему не принадлежит. Который кроме всего прочего еще и слишком глухой для того, чтобы услышать, как уважаемые люди смеются у него за спиной. Шаркаешь ножкой перед чиновниками, выпрашиваешь подаяние у корпораций, заискиваешь перед теми, кому следовало бы заискивать перед тобой! Ты — мой единственный внук, и при этом мое самое большое разочарование в жизни! Посмотри на себя. Посмотри на кого ты похож!..

Ян почувствовал, как под повязкой дернулись остатки мышц. Он снова представил холодные щипцы, входящие в плоть у виска, резкую боль и тот самый, навсегда врезавшийся в память щелчок, после которого мир в правой половине зрения погас, превратившись в черную, бездонную яму.

И, пожав плечами, спросил:

— А зачем мне? Про себя я все знаю, а твое мнение мне не интересно. Ратуешь